Несмело подняла на оборотника взгляд, ожидая увидеть осуждение в его глазах и то же самое услышать в его словах. Взгляд Вейнанда был нечитаем, и я, сгорая со стыда, стала оправдываться:

— Любая другая стихия была бы не менее опасна. От воды он мог захлебнуться, порыв ветра мог ударить так, что потом пришлось бы соскребать останки с ближайшего дома. А земную стихию… земную мы ещё не проходили, — закончила виновато и сжалась в ожидании обвинений и ругательств.

Но их не было. Он просто смотрел на меня и ждал. А у меня язык не поворачивался назвать имя джарового выпускника.

— Рассказывай, Лайра, — наконец не выдержал генерал. Опустившись на край кровати, нетерпеливо добавил, вплавляясь в меня взглядом: — Ради духов, хотя бы раз в жизни скажи мне всю правду!

И я рассказала. С самого начала. О том, как Стейрод не давал мне прохода, ещё когда выдавала себя за брата. О том, как набивался в ухажёры к сестре новоявленного хроновика, а когда стало ясно, что хроновик — это я, обозлился, что я его, видите ли, обманывала. Хотя кто и имел право на меня злиться, ругать, а может, даже презирать, так это генерал.

Но вот он рядом, и почему-то не спешит осуждать.

Только тихо спрашивает:

— Почему молчала?

— Боялась.

— Стейрода?

Заметив, как под пальцами оборотника смялось одеяло, быстро сказала:

— Тебя! — Почувствовала, как щёки снова начинают пылать, и тем не менее тихо уточнила: — Боялась, что ты его убьёшь. У тебя и так в последнее время с императором напряжённые отношения, а убийство кадета… Я не хотела добавлять тебе ещё больше проблем и уж тем более не желала рушить твою жизнь!

Он выглядел удивлённым, словно ожидал от меня каких угодно признаний, но только не этого. Не таких слов, не таких эмоций, прятать которые было невыносимо сложно.

Особенно сейчас.

Сегодня.

— Приятно осознавать, что я вам дорог, шиари. — Он неожиданно улыбнулся, хотя взгляд при этом оставался холодным и острым.

Уверена, в мыслях он уже был со Стейродом, заканчивал начатое мной.

Если, конечно, всё не закончил мой огонь.

— Но я не импульсивный мальчишка и понимаю, к каким последствием может привести убийство. Хоть, — он мрачно усмехнулся, — это именно то, чего бы мне сейчас очень хотелось.

Я подалась вперёд, схватила его за руку и, чувствуя как в глазах темнеет от боли, взмолилась:

— Не надо! Пожалуйста! Я не прощу себя, если из-за меня тебя…

Он опустил взгляд на мои пальцы, судорожно сжавшиеся на его запястье. Опомнившись, отдёрнула руку, откинулась на подушки, морщась от прорезавшей бок боли, словно меня снова только что проткнули чем-то острым.