— Лайра! — Бриан бросился ко мне первым, за ним нехотя поднялся и Рифер. — Я узнал от генерала… Он рассказал нам!

Я приложила палец к губам, напоминая, что лишняя осторожность не помешает, а потом тихо произнесла:

— Не бойся, всё хорошо. Уже хорошо.

— Если этого урода не накажут, я сам… — запальчиво начал Бриан, но его перебил мой брат.

— Зачем? — Он смотрел на меня так, словно я была его заклятым врагом. Словно я, его сестра, не самый близкий ему человек, а наоборот, та, кого он с радостью отправил бы к праотцам. — Разве я просил? Или это какая-то игра, в которую тебе понравилось играть? Увлеклась?

Короткие, рубленые фразы. Каждая, будто удар того самого клятого ножа, с которым на него вчера охотился Стейрод. Рифер был в ярости и, наверное, если бы не опасение, что нас могут услышать, уже орал бы на весь замок.

— Перестань, — попытался осадить его Бриан, но брат даже не услышал.

— Я тебя просил? Нет. Но ты снова всё решила по-своему. Это моя жизнь, Лайра. Моя! Хватит пытаться прожить её за меня!

Не чувствуй я себя варёным овощем, честное слово, влепила бы ему пощёчину.

— Хватит свою жизнь рушить, — процедила, глядя в налитые кровью, зло сузившиеся глаза брата. — Хватит сбегать от проблем, которые сам же и создаёшь. Будь мужчиной, а не…

Осеклась, когда он подался ко мне, резко, зло, и, наверное, не вклинься между нами Бриан, боль от пощёчины обожгла бы мою щёку. Пока же она жгла только сердце. А спустя мгновение стало ещё больнее. Когда брат, глянув на входящих в зал кадетов, весёлых, бодрых, беззаботных, жёстко бросил:

— Иногда я жалею, что у меня есть сестра.

Выплюнув эти несколько слов, ужасных, отвратительных и… таких искренних, он вернулся на своё место. А я осталась стоять, обтекаемая учениками, и изо всех сил боролась с подступающими слезами.

* * *

Вейнанд Эскорн

Вырваться из академии удалось только под вечер. Весь день он боролся с искушением вернуться в целительское крыло и сделать мир лучше, свернув шею одному одержимому ублюдку.

Одержимомуею .

Невыносимо сложно было оставаться невозмутимым и держаться подальше от военных, обсуждавших странное происшествие с кадетом Стейродом. Вейнанд делал вид, что знать не знает, что произошло с мальчишкой, а животворец, по всей видимости, не стал рассказывать руководству о разыгравшейся у него на глазах неприглядной сцене, иначе бы генерала уже вызвали к Невертону.

Но вместо допроса у ректора он беспрепятственно покинул академию и отправился в императорский дворец. Праздники давно закончились, улицы города больше не пестрели гирляндами, не радовали глаз разноцветными огнями и бумажными фонариками. Укутанная тьмой, Леонсия казалась не то беспробудно уснувшей, не то бесконечно пустой. Лишь в центре столицы ещё можно было заметить хоть какую-то жизнь. Впрочем, сейчас генерал не обратил бы внимания даже на радугу, вздумай та раскинуться над горделиво возвышающейся на главной площади ратушей. Все его мысли занимала Лайра и предстоящий разговор с императором.