— О, нет, — быстро ответил Бенсон.

Шотландец уставился на него. Бенсон продолжил более медленно, с мертвым и неподвижным лицом, но бледными глазами, горящими, как лед на рассвете.

— Я все обдумал, Мак, Смитти. И пришел к следующему выводу: я понес ужасную утрату. Но другие пострадали не меньше — и еще больше людей обречены на страдания в будущем. Вы двое — яркие тому примеры. Ты, Мак, потерял столько же, сколько и я. Ты, Смитти, провел год в тюрьме по ложному обвинению. Теперь, пережив страдания сам, я хочу помогать другим в будущем.

Оба замерли, едва дыша, слушая медленные слова, выскальзывающие из мертвых губ.

— Есть много работы, с которой не может справиться полиция. Я хотел бы заняться этой работой. Я хотел бы посвятить остаток своей жизни, свое состояние и все свои таланты борьбе с преступностью, которая сделала мою жизнь бесплодной и бессмысленной. Мне понадобится помощь. Вы двое... хотели бы остаться со мной и вершить правосудие — по-своему?

Широкие плечи Смитти торжествующе вздымались. — Конечно, шеф!

Горькие глаза Макмерди горели голубым пламенем. — С величайшим удовольствием, мистер Бенсон.

— Хорошо, — сказал Бенсон. — Ты, Смитти, будешь моим личным помощником. Ты, Мак, получишь хорошую аптеку в качестве оплаты за свою помощь. Он поднял свою стальную, худую руку, когда шотландец хотел возразить против предложенного бездейственного курса. — Это будет особенная аптека, Мак. Она будет оборудована так, как ни одна аптека до этого — для борьбы с преступностью. Думаю, мы поселимся в Нью-Йорке. Поскольку это самый большой город, он часто является штаб-квартирой как преступной деятельности, так и более законных предприятий.

Бледно-серые глаза перестали фокусироваться на них и уставились сквозь них.

— Вы можете уйти, если не возражаете, и оставить меня, чтобы я додумал остальное.

Они тихо ушли, почти на цыпочках. Потому что знали, что мысли, с которыми он хотел побыть наедине, не касались будущего.

Они были о прошлом: о женщине с золотисто-рыжими волосами и карими глазами и о маленькой девочке, которая была ее копией.

До рассвета стальной седой мужчина с бледными и смертоносными глазами сидел, погруженный в свои мысли. Разбуженный потерей всего, что делало жизнь достойной, он был ужасной силой. Но он все еще был человеком.

Теперь он едва ли был человеком. Он был сияющей, зловещей машиной. Двигателем разрушения, невольно созданным преступлением, созданным подпольным миром, который отныне был обречен дрожать при упоминании о том, кем он стал.

Мститель!

----------