— Но это же неправильно! — возмутилась онни, проведя за мною расчёты и даже использовав в них свои пальцы, настолько она была растеряна размером цифр. — Получать деньги ничего не делая, это не правильно!

— Почему, ничего не делая? — удивился я. — Я буду в это время писать другую песню. Она тоже станет хитом, но отчислений за неё я потребую уже больше. Скажем, семь центов. Сейчас я пока просто удачливый новичок, а написав несколько хитов — стану стабильно успешным композитором, который может требовать более высокой оплаты твоего труда. Ещё один хит — это ещё плюс минимум четыре тысячи долларов в месяц к уже имеющимся. Сама говорила, что на пять миллионов вон в Сеуле можно хорошо жить, а это будет не пять, а восемь миллионов! Значит, жить можно будет уже не хорошо, а очень хорошо. Потом ещё один хит и можно будет подумать о своём жилье…

— Но всё равно, — упёрлась онни, принявшись отрицать очевидное, — ты же ничего не будешь делать! Просто будешь получать деньги и всё. Это неправильно!

— Онни, — сказал ей я, то, что думаю, — я, честно говоря, удивляюсь тому, чему вас там, студентов, учат в этих ваших институтах. Как это я — ничего не буду делать? Я буду давать людям работу. Ди-джеи, звукооператоры, режиссёры, механики, электрики и вообще, много всякого неизвестного мне народа, будут получать зарплату, в которой будет частичка денег от продаж моих песен. Даже энергетики в этом поучаствуют, продавая электричество теле- и радиостанциям. Им же всем платят от дохода с продаж? Так? А хиты продаются лучше всего, это самый ходовой товар. Люди принесут домой зарплату, купят детям одежду и еду, заплатят за их учёбу. Как это я ничего не делаю? Очень даже много чего делаю…

— У тебя какая-то извращённая логика, — ответила мне онни, подумав, но не найдя аргументов, что бы возразить.

Я с неё, порой, дурею, если говорить по-простому. Живёт при капитализме, а в голове какая-то смесь из него и марксизма с социализмом. Может, даже махновщины есть чуток. Вот как такое может быть? Впрочем, откуда-то же брались на земле коммунисты, хотя до этого кругом был один сплошной капитализм? Наверное, это устройство головы такое…

— Так, повернись ко мне правым боком! — командует мне фотограф.

Послушно поворачиваюсь, отмечая, что тело затекло. Тяжело, оказывается, неподвижно стоять…

— Подбородок выше… Ещё… ещё… Правей… Стой так!

Видно решив, что будет быстрее, фотограф подходит ко мне и разворачивает меня в нужное ему положение, двигая при этом меня так, словно я манекен.

Эх, дерево я дерево, — думаю я, послушно замирая, — посидеть бы… Когда ж это кончится?