И тут всю обедню испортила Антонина Капитоновна — секунд-майорша, вышла на крыльцо и загнала всех обедать. Ну и наливку пробовать. В результате Пётр Христианович проснулся дома, но опять с головной болью, воспоминание об «обеде» частично сохранились. Он точно помнил, что по рукам ударили, собаку он на битюга поменял, а девку с матерью ему на сдачу отсыпали.

Нет, всё, как там в детской поговорке: «Туда я больше не ездун. Не ездец».

Событие тридцать третье

Есть вещи в мире, которые за деньги не купишь, но и без денег до них не доберёшься.

Евгений Витальевич Антонюк

Кузницу построить зимой невозможно. Крупнопанельного домостроения ещё не придумали. Потому кузнец остался пока и жить и работать в своём селе. Три километра не расстояние. Если что нужно поправить из крестьянского инструмента, то ссыпайте в сани, отвезём и починим, а потом назад доставим, так Пётр Христианович народу своему рассказал. Народ покивал и разошёлся, никто ничего на починку не принёс. Нет у народа толком ничего железного, а тем более на починку. Да, чтобы продать что-то ненужное, нужно сначала купить что-то ненужное.

Раз заехал Пётр Христианович к кузнецу, два заехал, в смысле на второй день, а с его Студенцов только один заказ, прибежал пацанчик со сломанным серпом и всё. Но …

Убегание пацана граф застал. Был он без шапки и даже овчинную шубейку, явно с чужого плеча, в угол сбросил. Худой и нестриженный в заплатанных из мешковины сделанных штанов, не сшитых, сделанных. Там на тесёмках всё держалось. Может у матери и иголки-то нет. А ещё пацан был в лаптях и что-то типа куска плохо выделанной шкуры на ноги намотано под этим лаптем.

— Стоять! Бояться! Как тебя звать?

— Спирькой, вашество. — И попытался снова смыться.

— Да, стой ты, Спирька. Чего худой такой и без валенок?

— …

— Валенки есть у вас?

— …

— А ты есть хочешь?

— Хочу, вашество! — головой нестриженной замотал.

— Садись в дормез. Вместе домой поедем.

Там тоже разговора не получилось. Узнал лишь Пётр Христианович, что Спиридону Олександрову одиннадцать зим. Сколько лет, так и не признался. Привёз его граф в Студенцы и отвёл к себе на кухню. Кашу пацан съел, а хлеб не стал.

— Чего? — Брехт кивнул на зажатую в руке скибку ржаного хлеба.

— Сестрёнкам отдам.

А ведь никто из крестьян на сходе, да и после на нехватку продуктов питания не жаловался, тем более что Пётр Христианович им запретил зерно и другие продукты продавать.

— А как же подушную подать …

— Сколько?

— Полтора рубля серебром. — Осип показал пятерню. Странная единица измерения, это по тридцать копеек палец. Непонятная математика.