Жертвенный камень, она чувствует его. В коварных тенях, падающих от горящих свечей, мрачное помещение подземелья вызывало бесконечный страх. Ей не уйти. Ужас медленно подступал, парализуя всё больше и больше, и чей-то шёпот, невнятный, читающий древнее заклинание мешает сосредоточиться и воззвать к единственному мужчине на всём свете, кто смог бы защитить и оградить.

«— Он должен спасти. Но как? Не зная этого места».

— Кто вы? Что вы делаете? Что вам нужно? — руки привязаны высоко над головой. Она практически висит, носками обуви касаясь, пола. Понимает, что говорит только для того, чтобы не молчать; для того, чтобы, осознавать себя ещё живой.

«Бойтесь безмолвных людей, бойтесь старинных домов, страшитесь мучительной власти несказанных слов…».*

Тень скользнула к ней за спину. Девушка даже не заметила, как рука незнакомца, обхватив её за талию, прижала к себе. Она почувствовала вдруг спиной его тело, мускулистое и сильное как у крупного, беспощадного животного.

Второй рукой, освободив ей шею от длинных волос, он дёрнул ворот рубашки, разорвав её. Нежную грудь сжали прохладные пальцы незнакомца. Словно когти, они, впивались в кожу, принося боль и не оставляя надежды на спасение.

— До чего же ты безрассудна, — шептал это порождение ада. И губами гладя её волосы, вдыхая их аромат, становился всё ближе и ближе. Она слышала его медленное дыхание, понимала, что лицо мужчины становилось всё ближе.

— Ты доигралась, девочка. Я ждал тебя.

«— его сердце, оно, когда-то билось для избранной, я права…», — порхнула мысль мотыльком и улетела, оставляя за собой след безысходности.

«— пощады не будет…».

Клыки зверя приблизились к шее. Он медлил. Растягивая удовольствие, наслаждаясь её страхом. Этот аромат окутывал и возбуждал. И миг настал! Впиваясь в кожу, разрывая её, он не только утолял голод, вечный как сам мир. Он получал силу, которая омолаживала его тело и давала охладевающему сердцу возможность ещё немного биться, продолжая, эту полную муки и тоски по ушедшей избранной, жизнь.

Старик, с лицом бронзового цвета, морщинистый, но вовсе не сломленный веками; высокие скулы и надменный взгляд. Только глаза и жили на этом старом пергаменте кожи. Глаза, яркие и проницательные, скрывали в себе тайные знания и умение читать души.

— Моя душа, ты не получишь её.

Его отражение в зеркалах и оскал на лице.

— Твоя душа… кому она нужна?

— Ты проклят будешь на века… страдая, не обретёшь покой. Моя душа навеки будет не твоя, ни в этом мире, ни в другом.

Чужие морщинистые, но очень сильные руки причиняли боль, заставляя молчать, сминая и разрывая остатки одежды. И всё же… не сдаваясь, биться из последних сил, хрипеть, проклиная; извиваясь в руках первородного, понимая, что силы слишком не равны.