— Перестань сопротивляться, — тихий шёпот, и кровь стынет в жилах — ты ведь всё уже поняла, для себя.

Как же больно он сжал её, казалось, все косточки рассыпаются на мелкие осколки, а затем, повернув к себе лицом, заглянул в глаза, потерявшие надежду.

В его же, налитых кровью, читался приговор. Верёвки, держащие её руки, срезаны. Она обессиленная виснет на нём, он же с силой толкает, практически бросает её на плоский жертвенный камень; огромной, безмолвной черепахой замерший посередине комнаты.

Больно.

Что с её душой и телом?

Её высшая сила, где она? Что это за место? Приподнявшись, пытаясь отползти от надвигающегося мужчины, раздирает голые участки тела в кровь.

Тщетно.

«— … Только не это, Господи. Он не прикоснётся ко мне, я этого не вынесу».

Долгая охота, затем её крики возбудили все самые низменные чувства. Он вожделел её.

Полулёжа пыталась отодвинуться, карябая себе руки и оголённые ноги о поверхности пористого чёрного камня, который за все века уже немало впитал в себя страха и отчаяния.

Кровь. Этот будоражащий аромат сводил его с ума.

Её ноги раздвинутые и согнутые в коленях, отодвигали от него напряжённое тело, длинная юбка ничего уже не скрывала. Как она гармонично прекрасна. Нежная кожа, с горделиво приподнятыми бровями, что похожи на крылья летящих ласточек. Ресницы, упавшие стрелами на щёки, губы, нежные и вероятно очень притягательные, когда в момент страсти дарят неописуемое наслаждение.

Смерть ей будет к лицу.

Смерть так прекрасна в своём безмолвии.

Он не думал, что всё так затянется. Просто хотел испить до дна ещё одну чью-то избранную в ритуальном месте и тем самым принести в жертву, но нет. Борьба, к чему? Безумная.

Это его месть. Глаза затянула кровавая мгла. За всю боль, что он носит с собой уже много веков. Как же она похожа на ту, единственную, что растоптала его чувства; исчезая навсегда из жизни и обрекая его на мучения.

Жертва билась в руках, раненой птицей. Длинные волосы разметались в разные стороны. Её слёзы отчаяния не трогали гранит, что образовался вместо затухающего сердца того, кто был когда-то мужчиной. Израненные руки из последних сил пытались оттолкнуть и ударить.

А он, грубо насилуя практически уже безвольное тело, глубже впивался клыками, в нежную часть шеи, где артерия билась и толчками выбрасывала, то, ради чего он появился сегодня на глаза у остатков великого когда-то братства.

Он дарил ей последний свой поцелуй.

Поцелуй смерти.

И в который раз получал наивысшее наслаждение за счёт оборванной чьей-то жизни. Жаль, нельзя было растянуть это удовольствие на многие дни и недели, питаясь её страхом, чувствуя боль и унижение.