— Авель Софронович только что вышел. Жаловался на бардак в гараже ЦИК. Расстроил Хозяина.

У меня внутри все похолодело. Енукидзе был здесь. Полчаса назад. «Крестный отец» заговора, секретарь ВЦИК, старый друг Сталина. Неужели он что-то заподозрил? Неужели сыграл на опережение? Нет, вряд ли. Для них я — мелкая сошка, технократ, возящийся с железками. Они не видят во мне угрозы. Пока.

— Спасибо, Александр Николаевич. Я быстро.

Поскребышев кивнул на массивную дубовую дверь. Я глубоко вздохнул, одернул пиджак и толкнул створку.

Кабинет показался мне огромен и пуст. С портретов на стенах строго смотрели Маркс и Ленин. За окном сияло солнце, но здесь царил полумрак. Сталин не сидел за столом. Он медленно ходил вдоль длинного стола для заседаний, набивая трубку табаком, разломав папиросу неизменной «Герцеговины Флор».

Я застыл у порога.

— Товарищ Сталин, разрешите…

Он не обернулся. Чиркнул спичкой, раскуривая трубку. Клубы ароматного дыма поплыли к потолку.

— Вы, товарищ Брежнев, — произнес он глухо, с сильным акцентом, — слишком много на себя берете.

Началось.

Сталин повернулся. Желтые глаза буравили меня насквозь.

— Мне звонил товарищ Маленков. Он крайне удивлен. Вы подаете докладную о реорганизации заводов через голову курирующего отдела ЦК. Вы считаете, что партийная дисциплина писана не для вас? Или вы полагаете, что в Политбюро сидят бездельники, а вы один радеете за авиацию?

Он подошел ближе. Тихий голос бил больнее крика.

— Мы, в Политбюро, цэним вашу энергию. Но самоуправства не потерпим. Если вы не умеете работать в команде, мы найдем вам другое применение. Где-нибудь на лесозаготовках, там инициатива полезна.

Я стоял, вытянувшись в струнку, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Сейчас он выгонит меня. И все рухнет.

Нужно бить. Сейчас или никогда.

— Товарищ Сталин, — я заговорил твердо, глядя ему прямо в глаза. — Разрешите напомнить — я всегда писал вам напрямую. И почти каждый раз мои предложения принимались.

Сталин посмотрел на меня с изумлением.

— Ви писали мне, когда были обычным гражданином СССР. Гражданам это можно — они не знают субординации, и нэ обязаны досконально разбираться, как тут у нас все устроэно. А теперь вы — сотрудник аппарата ЦеКа. И просто обязаны знать порядок прохождэния документов!

Черт. И нашел же он время наводить бюрократию! Эх, была не была…

— Товарищ Сталин. Я нарушил субординацию намеренно. Вопрос об авиации — это лишь предлог.

Сталин замер, не донеся трубки до рта. Брови его поползли вверх.

— Прэдлог? — переспросил он опасно тихим голосом. — Вы тратите мое время на прэдлоги?