На верхнем фото за столиком, уставленным ведерками с шампанским, сидел сам Михаил Моисеевич. Ворот рубашки расстегнут, галстук сбит набок, в зубах дымится толстая сигара. На коленях наркома, закинув обнаженную ногу на его брюки, хохотала девица в перьях и блестках. Рука советского руководителя по-хозяйски лежала на ее бедре, а вторая высоко поднимала бокал.
В кабинете повисла мертвая тишина.
Глава 11
Фотографии произвели эффект разорвавшейся бомбы. Михаил Каганович стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, хлопал глазами, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. И ничего не говорил. А что тут скажешь? С фотографии на него смотрела его собственная, пьяная и самодовольная физиономия, запечатленная в момент высшего падения.
— Товарищ Сталин… — наконец, сипло выдавил он. — Это провокация… Это монтаж… Я не…
— Молчать, — негромко произнес Сталин. В голосе его звучала брезгливая, ледяная усталость. Так выговаривают нашкодившему коту, испортившему любимые тапочки.
— Мнэ стыдно за тебя, Михаил. Ты не государственный деятель и не большэвик. Ты — гуляка, барин, что дорвался до сладкой жизни. Мы тебя послали перэнимать опыт, а ты пэренял разврат.
— Иосиф Виссарионович, я клянусь…
— Вон, — Сталин указал трубкой на дверь. — Иди и пиши подробную объяснительную в Политбюро. Кто был с тобой. Кто заплатил за этот… банкет. Сколько государственной валюты спущено в трубу. И не вздумай врать. Проверю каждую цифру.
Каганович попятился к выходу. Его лицо, пять минут назад предельно самоуверенное, стало серым, как пепел. Он ссутулился, разом постарев на десяток лет, и боком, словно боясь повернуться к вождю спиной, выскользнул за дверь.
В кабинете остались трое: Сталин, Микоян и я. Воздух, казалось, искрил от напряжения. Пальцы Вождя заметно подрагивали, когда он сгребал фотографии в кучу и с отвращением, смахивал их в ящик стола. В таком состоянии он был опасен. Одной искры хватило бы, чтобы гнев перекинулся на всех присутствующих.
Сталин достал папиросу «Герцеговина Флор», привычным движением разломил ее, высыпая табак в трубку.
— Думали, я не узнаю? — глухо спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Думали, океан все скроет?
Он чиркнул спичкой. Пламя осветило его прищуренные, тяжелые глаза. В этот момент Анастас Иванович Микоян взял инициативу на себя. Он всегда был известен как самый хитрый лис Политбюро и истинный гений внутрипартийной дипломатии, умеющий пройти «между струйками дождя». Но сейчас он проявил истинное мастерство канатоходца.
— Иосиф Виссарионович, — мягко произнес он. — Паршивая овца, как говорится, всё стадо не портит. Михаил Моисеевич виноват, спору нет. Но я вам так скажу: если бы не эта поездка, мы бы никогда не узнали очень важных вещей.