Голос смотрел на меня с недоумением, смешанным с уважением. Задача казалась ему странной — следить за графитом и профессорами в очках? — но моя уверенность действовала гипнотически.
— Понял, — кивнул он. — Химия, пластмассы, и… странные профессора с ураном.
— Именно. Ищите подходы к молодым. Роберт Оппенгеймер, Эрнест Лоуренс… Запомните эти имена. В будущем они станут важнее президентов. Не вербуйте в лоб. Дружите. Помогайте. Они часто левых взглядов, они ненавидят фашизм. Используйте это.
Я встал и протянул ему конверт. Там было не только письмо с инструкциями, но и солидная сумма наличными — остаток моего «сталинского лимита», сэкономленный на отказе от дорогих гостиниц и благодаря скидке Дугласа.
— Здесь деньги на оперативные расходы. Создавайте сеть. Не торопитесь. Результат мне нужен будет через год, два, три. Но он должен быть. На вас, товарищ Голос, сейчас держится будущая безопасность Союза.
— Сделаем, — он спрятал конверт. — «Мировые туристы» умеют прокладывать маршруты куда угодно. Даже в атомное ядро. У меня есть идейные ребята, вхожие в эти круги. Наибольшим весом там пользуется Альберт Эйнштейн. На него есть некоторые выходы…
— Вот как? Может, вы можете устроить с ним встречу? — загорелся я.
— Возможно! — туманно пообещал «Кубинец».
— Да, вот еще что, Вы не слышали про такого «Северского»? Он эмигрант, но, как говорят, талантливый конструктор.
— Слышал. Он сейчас в крайне сложном положении. Кризис ударил даже по нативным американским конструкторам, а уж эмигрантам из Европы и вовсе приходится несладко…
— Отлично! — невольно вырвалось у меня. — Можете устроить с ним встречу? Раз ему нужны деньги, он на многое пойдет ради них…
— Да, разумеется. Вы будете в номере? Вам позвонят и сообщат насчет Северского. И по поводу Эйнштейна.
— Идет! Буду ждать!
Яков Наумович ушел, а я остался, предвкушая встречу с отчаявшимся на чужбине бывшим соотечественником. Если удастся то, что мною задумано, то многие наши затруднения развеются, как дым. И господин Северский сыграет в этом не последнюю роль….
Глава 6
В Фармингдейл мы приехали ближе к вечеру. Здесь, среди картофельных полей Лонг-Айленда, атмосфера была совсем иной, чем на заводах-гигантах вроде «Харвестера» или «Дугласа». Там жизнь была ключом, а здесь царило запустение. В арендованном (как я знал из дома) ангаре было тихо. Ни шума станков, ни голосов рабочих. Только ветер скрипел плохо смазанными петлями ворот.
Хозяин Александр Николаевич Прокофьев-Северский встретил нас на пороге. Высокий, с безупречной военной выправкой, в летном кожаном реглане, он опирался на трость — протез, дававший себе знать. Внешне он держал гордо, как и подобает русскому дворянину и георгиевскому кавалеру, но глаза выдавали его. В них застыла та особенная, тоскливая тревога человека, который загнан в угол и не видит выхода.