— Турбокомпрессоры… — пробормотал он. — Это риск. Но игра стоит свеч. Если я закажу их под свой новый проект… «Дженерал Электрик» не откажет.
Он помолчал, будто вновь и вновь взвешивал все «за» и «против», затем решительно кивнул.
— Хорошо. Я достану вам эти «улитки». Но стоить это будет недешево. Мосс берет дорого за свои игрушки.
— Мы заплатим, — твердо сказал я. — Главное — достаньте. Если мы скрестим наши моторы с вашими турбинами, нас никто не достанет.
— Договорились, — произнес он и потянулся к бутылке. Руки у него слегка дрожали. — А про моторы… У меня есть знакомый инженер на заводе Райт в Патерсоне. Думаю, я могу достать вам предварительные характеристики двухрядной звезды.
— За это будет отдельная премия, — пообещал я.
Мы пожали руки. Человек, загнанный в угол бедной и непризнанным гением, теперь работал в Советском Союзе. И цена это нам сущие копейки по сравнению с тем, что мы получим взамен.
И у меня оставалось в Америке только одно дело.
Глава 7
Возвращаясь с Лонг-Айленда в «Уолдорф-Асторию», я мечтал упасть в кровать, ощущая ту приятную усталость, что бывает после удачно проведенного дня. Северский был «в кармане», турбины «Дженерал Электрик» обещаны. Оставалось только принять душ и выпить чего-нибудь холодного.
Но в холле меня перехватил портье.
— Мистер Брежнев, — он почтительно поклонился, протягивая на серебряном подносе плотный кремовый конверт. — Вам просили передать. Сказали, это срочно.
Прямо у стойки я разорвал конверт. Внутри лежал сложенный лист гостиничной бумаги с коротким текстом, написанным знакомым, мелким почерком Якова Голоса. Никаких имен, только суть:
«Окно открылось. Профессор в городе, остановился у друзей. Но времени в обрез — через три дня он отплывает в Европу на симпозиум. Если хотим говорить — нужно делать это сейчас. Позвоните по номеру…»
Сонливость как рукой сняло. Эйнштейн здесь, в Нью-Йорке! И он ускользает.
Поднявшись в номер, я тут же набрал указанный номер. Трубку сняли после первого гудка, словно рука уже лежала на рычаге.
— Слушаю, — раздался спокойный, чуть глуховатый голос «Кубинца».
— Вашу записку я получил, — сказал я, не называя имен. — Насколько информация точна?
— Абсолютно, — ответил Яков Наумович. — График сдвинулся. Он здесь проездом, участвует в закрытом приеме в честь ученых-физиков и уезжает. Другого шанса не будет. Я могу подъехать к вам?
— Когда?
— В течение часа. Нам нужно обсудить детали. И, Леонид Ильич… я буду не один.
Это известие насторожило меня, но «Кубинец» был не тем человеком, который без веской на то причины приводит посторонних в номер важного члена правительственной делегации.