— Мы наслышаны о вашем интересе к гражданской авиации, — продолжал он, увлекая нас к самолету. Он говорил легко, с той широкой американской улыбкой, которая открывает двери любых банков. — Чтобы вы не теряли времени в поездах, глотая пыль прерий, я решил предоставить в ваше распоряжение эту машину.
Я посмотрел на сверкающий борт. Это был царский жест. Жест индустриального монарха. Дуглас не просто предлагал самолет — он продавал мечту, стиль и скорость. Он давал понять: вы имеете дело не с торговцами, а с творцами будущего.
— Прошу на борт, джентльмены, — Дуглас указал на открытый люк. — Калифорния ждет. Поверьте, там есть на что посмотреть.
Мы поднялись по трапу. Внутри пахло дорогой кожей и авиационным бензином — запахом странствий. Люк захлопнулся, отрезая нас от Чикаго, от польских шпионов и грязных интриг. Впереди была только чистая высота и «чистая» техника.
Глава 2
По невысокому трапу мы поднялись на борт. Яковлев задержался у входа, внимательно рассматривая конструкцию самолета. Пальцы его скользнули по фюзеляжу, нащупывая стыки листов.
— Потайная клепка, еще и шпаклеванная — буркнул он, не оборачиваясь ко мне. — Корпус гладкий, аэродинамика вылизана до микрон. Никакой гофры, никакой «стиральной доски», как у нас на ТБ-3 или ТС-22!
Микоян тем временем, не обращая внимания на масляные пятна на бетоне, присел на корточки у стойки шасси.
— Гидравлическая уборка, — не без профессиональной зависти заметил он. — Компактная и мощная система. У нас пока так не умеют, тросами тянем да лебедками. И обрати внимание на зализ крыла — штамповка, единый лист.
Да, качество алюминиевой поверхности оказалось на высоте. Очень интересно посмотреть, как именно это делается в Санта-Монике…
Наконец мы прошли внутрь. В салоне пахло не горелым касторовым маслом и перкалином, привычными для наших аэродромов, а дорогой кожей кресел и каким-то химическим освежителем. Яковлев прошел по узкому проходу, пошатал спинку кресла, проверил пепельницу в подлокотнике.
— Культура веса на высоте, — заметил он, падая в глубокое, обволакивающее тело сиденье. — Смотри, Артем: профиль каркаса тонкостенный, легкий, а сидишь как в лимузине. Каждый грамм на счету!
— Научимся, Александр Сергеевич, — Микоян устроился у иллюминатора. Глаза его горели энтузиазмом. — Главное — приобрести нужное оборудование. А дюраль гнуть научимся.
Два мотора «Райт-Циклон» ожили один за другим, наполнив салон ровной, мощной дрожью. Не было того надрывного кашля и тряски, от которой, казалось, вылетят зубы.
Короткий разбег вдавил тело в мягкую спинку. Никаких ям, никаких ударов на стыках плит— полоса была идеально ровной, из монолитного бетона. Наконец мы оторвалиьс от земли и пейзаж за окном накренился и провалился вниз, превращаясь в схематичную карту: сетка улиц, спичечные коробки небоскребов и свинцовая, в белых барашках, гладь озера Мичиган.