Его слово, даже сказанное шепотом, обладало весом уранового стержня. Стоило ему вынуть трубку изо рта и начать говорить — негромко, с сильным акцентом, подбирая простые русские слова, — как многоголосый гул за столом обрывался мгновенно. Генералы, наркомы, идеологи замолкали на полуслове, поворачивая головы к своему магнитному полюсу. Никто не перебивал его, никто не осмеливался настаивать на своей правоте. Если Вождь начинал о чем-то упорно спорить, с ним в конце концов обязательно соглашались. Возражения умирали в зародыше, растворяясь в воздухе вместе с дымом его «Герцеговины Флор».

Здесь, на этой зеленой веранде, под стрекот кунцевских цикад, я физически ощущал, как кристаллизуется абсолютная власть. Власть, которая не нуждается в антураже. Ей достаточно просто… быть.

Наконец, вино было выпито, желудки набиты, разговор постепенно иссяк.

— Ну, будет о делах, — Сталин отложил салфетку и грузно поднялся из-за стола. — Голова должна отдыхать. А лучший отдых — это искусство. Пойдемте, отвлечемся.

Он махнул рукой в сторону застекленной веранды.

— У меня для вас сюрприз — советская комедия. Товарищ Шумяцкий прислал копию. Говорят, очень смешное кино.

Мы перешли на другую веранду — закрытую, превращенную в импровизированный кинозал. Вдоль стены стояли ряды мягких, глубоких кресел, а в углу, на специальном возвышении, уже стрекотал холостым ходом передвижной кинопроектор, заряженный огромной бобиной. На противоположной стене белел туго натянутый экран.

Жданов, отвечавший в партии за культуру, шел рядом с Вождем и с важным видом пояснял:

— Советский кинематограф, Иосиф Виссарионович, делает качественный скачок. Мы уходим от немой пантомимы. Теперь слово становится оружием агитации.

— Посмотрим, какое там слово, — буркнул Сталин, усаживаясь в первом ряду. — Садитесь, товарищи. Механик, давай!

Свет погас. Луч проектора, прорезав сизый табачный дым, ударил в экран.

Пошли титры: «Веселые ребята». Джаз-комедия.

С первых же кадров стало ясно: это бомба. После тяжеловесных, идеологически перегруженных драм, к которым привык советский зритель, с экрана хлынула безудержная, хулиганская энергия. Леонид Утесов, Любовь Орлова, джаз, драки, погони…

Зал оживился. Немудреные шутки находили самую благодарную аудиторию. Сцена с извлечением живой рыбы из плавок вызвала гомерический хохот. Даже каменный Молотов заулыбался, поправляя пенсне. Ворошилов хохотал в голос, хлопая себя по коленям, когда на экране стадо коров и коз под звуки марша вламывалось в банкетный зал, круша столы и поедая цветы.