— Глядите, Леонид Ильич! — дернул он меня за рукав. — «Корд» переднеприводный! А вон «Дюзенберг» пошел! А подвеска-то какая мягкая, плывет как лебедь…

Движение на улице было плотным и агрессивным. Организация трафика здесь отличалась от того, к чему привыкли мы. Вместо привычных постовых или светофоров на столбах, посреди перекрестков высились массивные бронзовые башни, увенчанные фонарями.

— Красный и зеленый, — прокомментировал Устинов, разглядывая конструкцию. — Желтого нет?

В этот момент в бронзовой башне что-то громко лязгнуло, раздался резкий, неприятный трезвон, и поток машин с ревом сорвался с места, едва не наехав на пятки зазевавшимся пешеходам. В общем, как оказалось, вместо «желтого» был установлен звонок. Не лучшее решение, учитывая, что водители активно давали гудки, создавай на улицах натуральную какофонию.

На углу 34-й улицы мы остановились. Там, протыкая низкие, подсвеченные заревом города облака, уходила в небо игла Эмпайр-стейт-билдинг. В теплом майском воздухе здание казалось нереальным, словно нарисованным светом на черном бархате. Все этажи сияли огнями.

— Эх и здоровая дура… — выдохнул Устинов. — Вот это размах! Столько контор, столько людей работает.

— Не обольщайся, Дима, — усмехнулся я, указывая на сияющую громаду. — Никого там не работает! Местные называют его «Empty State Building» — «Пустой дом». Он построен в разгар кризиса. Арендаторов там практически нет! Эти огни в окнах — фикция, приказ владельцев. Они жгут электричество в пустых этажах, чтобы имитировать жизнь и не показывать, что король голый. Блеф. Грандиозный, красивый, сияющий блеф.

Устинов посмотрел на небоскреб уже иными глазами.

— Но построить-то они его смогли, — резонно заметил Грачев. — Блеф блефом, а технология бетона и стали у них — дай бог каждому.

— Да, — согласился я. — Неплохо бы перенять…

Мы двинулись дальше. Проходя мимо Рокфеллер-центра, я увидел примету времени, о которой мои спутники читали только в газетах. На углу, в легком плаще и шляпе, стоял прилично одетый мужчина с усталым, интеллигентным лицом. Бывший клерк, а может, и бухгалтер, выброшенный на улицу после краха Уолл-стрит. Перед ним стоял ящик с красными, натертыми до блеска яблоками.

— Apples, sirs? Five cents, — тихо, не поднимая глаз, произнес он.

Я остановился, выгреб из кармана мелочь.

— Три яблока, пожалуйста. Сдачи не надо.

«Мистер» посмотрел на меня с такой смесью благодарности и стыда, что Грачев смущенно отвернулся. Мы шли дальше, хрустя сочными плодами — символами города, в котором мы находились.