В маслянистых глазах Микояна вспыхнула смешинка.

— Что, Лёня? Хочешь выставить меня на передовую?

— Именно. Вы — член ЦК. Нарком. Для него, человека старой Империи, это статус, знак уважения. Если пригласим его сюда, в приватной обстановке… Шанс есть.

Микоян кивнул, откладывая бумаги.

— Добро. Зови. Армянский коньяк найдется, лимон нарежем. Посидим, поговорим как русские люди на чужбине.

— Только, Анастас Иванович, тактику сменим, — я понизил голос, склоняясь над столом. — Разыграем классику. Я буду цербером. Давить на факты, на угрозу войны, провоцировать. А вы — миротворцем. Сглаживать углы, сулить гарантии, бить на ностальгию. «Плохой и хороший полицейский».

Микоян рассмеялся, блеснув белыми зубами.

— А ты хитрец, Леонид. Ладно. Побуду добрым следователем. Тащи своего генерала.

* * *

Вечером люкс Микояна превратился в уютную ловушку. Свет приглушили, в хрустале играл янтарь коньяка, на блюде желтел лимон и темнел шоколад — натюрморт, призванный разбудить память о потерянной жизни.

Ипатьев прибыл с точностью хронометра. Семьдесят лет не согнули его спину — он держался прямо, как будто проглотил офицерскую шашку. Седой, грузный, с умными и бесконечно усталыми глазами за толстыми линзами. В каждом его движении сквозила настороженность: он явно ждал если не яда в бокале, то ордера на арест.

— Присаживайтесь, Владимир Николаевич, — бархатным голосом произнес Микоян, наполняя пузатые фужеры. — Рады видеть. Родина вас помнит.

Губы старика искривила горькая усмешка.

— Помнит… Лишает гражданства, поливает помоями в газетах, грозит судом. Избирательная у Родины память, дражайший Анастас Иванович!

— Лес рубят — щепки летят, — мягко парировал нарком, пододвигая бокал. — Времена сложные. Но мы здесь не для того, чтобы копаться в золе обид. Мы здесь ради будущего. Ради победы в грядущей войне, Владимир Николаевич. А она неизбежна. И Россия в ней может сгореть дотла, если останется без щита.

Пришло время и мне сказать пару слов.

— Владимир Николаевич, к черту лирику. Я читал ваши статьи. Полимеризация олефинов, каталитический крекинг. Вы научились делать то, что остальным не по зубам — превращать нефтяные отходы в жидкое золото.

Глаза старика за стеклами очков на мгновение ожили. Наука была единственным, что еще могло зажечь в нем огонь.

— Не совсем отходы… — в голосе Ипатьева прорезались лекторские интонации. — Мы берем газы крекинга. На фосфорном катализаторе собираем из коротких молекул длинные цепочки. Получаем «изооктан». Это своего рода «концентрат мощности» — химически чистое вещество, эталон горения. Оно не детонирует в цилиндрах моторов. Добавляя его в обычное топливо, мы получаем бензин с октановым числом сто. Американские военные в восторге — их истребители на нем летают на тридцать миль быстрее и поднимаются выше.