— Вот именно, — жестко сказал я. — А наши в лучшем случае летают на семьдесят восьмом. И когда начнется война, наших мальчишек будут сбивать, как куропаток, просто потому, что у «Мессершмиттов» и «Юнкерсов» моторы будут мощнее. А авиационный двигатель сейчас — это основа основ. Будут сильные моторы — будет превосходство в воздухе, будет победа. Нет — нет. Владимир Николаевич, вы можете ненавидеть большевиков сколько угодно. Но я не верю, что русский офицер Ипатьев хочет видеть немецкие кресты над Петербургом.

Он вздрогнул, как от удара. Патриотическая струна была затронута верно.

— Что вы от меня хотите? — мрачно спросил он, глядя в стол. — Я связан жестким контрактом с UOP. И не могу просто передать вам патенты, — меня засудят и уничтожат.

— Нам не нужны официальные патенты за миллионы долларов, — я доверительно понизил голос. — Нам нужно направление. Принцип. Формула катализатора. Температурные режимы. Остальное наши инженеры додумают сами.

Ипатьев медленно поставил бокал на стол, так и не пригубив. Стекло звякнуло о столешницу в полной тишине. Лицо старого академика окаменело, а в глазах, за толстыми линзами, вспыхнул холодный, злой огонь.

— Направление, говорите? — его голос вдруг стал сухим и жестким, в нем прорезались интонации генерал-лейтенанта Императорской армии. — А я вам скажу направление. Вон. Оставьте меня в покое!

Микоян дернулся, но промолчал.

— Вы просите меня дать вам в руки оружие, — продолжил Ипатьев, и голос его набирал силу. — Но скажите мне, милостивые государи, по какому праву вы им владеете? Кто вы такие? Вы — узурпаторы.

У Микояна побелели костяшки пальцев, сжимавших ножку бокала. Ипатьев же говорил, распаляясь все сильнее и сильнее.

— Вас никто не выбирал! Русский народ не давал вам мандата на правление. Вы разогнали Учредительное собрание штыками пьяных матросов. Вы захватили власть силой, как бандиты с большой дороги, и удерживаете её страхом. Вы превратили великую Империю в концлагерь, где эффективность заменена штурмовщиной, а справедливость — расстрельными списками.

Анастас Иванович попытался что-то вставить, но Ипатьев не дал ему такой возможности.

— Вы уничтожили цвет нации. Выгнали, сгноили в лагерях, расстреляли в подвалах. И теперь вы приходите ко мне, к человеку, у которого вы отняли Родину, и просите помочь вам укрепить этот режим? Чтобы вы могли и дальше давить крестьян танками и травить газом?

Тут я не мог не вмешаться.

— Знаете, не мы это начали. Все началось со «столыпинских галстуков» и казачьих умиротворений деревни. Зато мы с этим покончили. Говорите, нас никто не выбирал? Еще как выбрали! Только выборы проходили не по этой вашей иезуитской «куриальной» системе. Выбрал нас народ, взявший винтовки и отправившийся воевать за советскую власть. Знаете какую численность имена Красная Армия в 1919 году? Три миллиона штыков! У белых — в восемь раз меньше. Вы действительно думаете, все эти три миллиона были «жиды-коммунисты»?