Но бывшего генерала было нелегко сбить с панталыку. Он продолжал гнуть свою линию:

— Вы обманули их, только и всего. Коммунизм — это раковая опухоль. Он несовместим с созиданием. Где вы, там разруха и ложь. Я служу науке и, смею надеяться, России. Но я никогда не буду служить Коминтерну. И не дам вам ни формулы, ни совета. Пусть ваша система рухнет под тяжестью собственной некомпетентности. Это будет высшая справедливость.

— Ха! Еще чего! — жестко усмехнулся я. — Мы просто купим технологию у ваших хозяев. Да, дороже. Придется для этого отнять у русских крестьян еще больше зерна. Но ведь это же в их интересах — обеспечить, чтобы им на головы не падали бомбы. А про «некомпетентность» — чья бы корова мычала! Вы правили сотни лет, и все это время Россия ходила в отстающих. Напомнить, сколько в 13-м году было авто в Петербурге, а сколько — в Нью-Йорке? Мы, прежде всего, пожинаем плодывашей несостоятельности. Вели бы вы дела по-другому — может, и не пришлось бы делать революцию…

В люксе повисла тяжелая, звенящая пауза. Микоян побледнел — слышать такое в лицо члену ЦК было не просто непривычно — это было неслыханной дерзостью. Но он сдержался. Выдержка у Анастаса Ивановича была железной.

Вместо того чтобы обрушиться на оппонента, он тяжело вздохнул и, взяв бутылку, плеснул в бокал Ипатьева еще коньяка.

— Вы судите излишне резко, Владимир Николаевич, — его голос звучал мягко, с какой-то особой кавказской грустью, которая обезоруживает лучше крика. — Вы солдат, вы видели кровь и имеете право на гнев. Но у ненависти плохие глаза, они видят только прошлое.

Микоян подался вперед, глядя на академика, как на дорогого ему, но заблудшего родственника.

— Вы говорите — пусть система рухнет. Допустим. Но вы, как химик, знаете закон сохранения материи. Если что-то исчезает, на его место приходит другое. Если исчезнет Советский Союз, на его месте не возникнет чудесным образом Российская Империя с балами и юнкерами.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— Возникнет пустота. Вакуум. И этот вакуум заполнит тот, кто сейчас точит зубы в центре Европы. Вы ведь знаете немцев, Владимир Николаевич. Они давно точат зубы на нас.

Ипатьев молчал, но его взгляд перестал метать молнии, став настороженным.

— А теперь все стало только хуже. Гитлер — это не кайзер Вильгельм, — продолжил Микоян, нажимая на самую болезненную точку. — Это зверь совсем иной, новой породы. И у него в распоряжении лучшая в мире химия. «ИГ Фарбен». Они делают синтетический каучук, они делают бензин из угля. Если мы падем, если Россия останется беззащитной, они придут не власть менять. Плевать им на нашу власть. Они придут за землей, за шахтами, за бакинской нефтью, — той самой, которую вы когда-то исследовали. И за нашими людьми, которых они считают удобрением для своего тевтонского Рейха.