— Почитайте для интереса «Майн Кампф» — добавил я. — Там все очень прозрачно и недвусмысленно. Мы для них — потенциальная колония, не более того.

Микоян поднял бокал, глядя на свет.

— Вы можете ненавидеть большевиков. Но вы русский человек. Неужели вам будет легче от мысли, что ваши открытия послужат не России, пусть и советской, а тысячелетнему Рейху? Неужели вы хотите, чтобы немецкий сапог топтал мостовые вашего родного Петербурга только потому, что у нас не было хорошего топлива?

Ипатьев вздрогнул. Упоминание Петербурга и немцев пробило броню его непримиримости. Он слишком хорошо помнил германскую спесь.

— Немцы… — проворчал он, крутя в руках нетронутый бокал. — Они всегда завидовали нашим просторам.

— Вот именно, — тихо подхватил я, поддерживая тон Микояна. — Вопрос сейчас стоит не «красные» или «белые». Вопрос стоит — славяне или тевтоны. Мы строим щит. Да, грубо, да, с кровью. Но других строителей у России сейчас нет. И если вы откажете, вы накажете не Партию. Вы накажете народ, оставив его голым перед драконом.

Старик опустил плечи. Гнев ушел, осталась только бесконечная усталость человека, который понимает, что история не оставляет ему выбора.

Анастас Иванович мягко коснулся его рукава.

— Мы не просим вас красть документы. Мы просим научного шефства. Консультации. За разумное вознаграждение, разумеется. И гарантии, что ваши ученики в Союзе — тот же Разуваев, Немцов — не пострадают, а возглавят новые институты, построенные по вашим идеям.

Ипатьев долго молчал, вращая бокал и глядя, как свет играет в темной жидкости коньяка. Казалось, он взвешивал на весах совести свою обиду и судьбу страны.

— Фосфорная кислота на кизельгуре, — наконец произнес он. — Твердый катализатор. Это ключ. Жидкая кислота разъедает оборудование, а твердый носитель — кизельгур — решает проблему. Только надо его запечь, запечатать кислоту в гранулах. Температура — двести четыре градуса, давление — пятнадцать атмосфер.

Услышав эти слова, я мысленно выдохнул и перекрестился. Он согласился! Мы получили ключ к «крови войны» — стооктановому бензину — почти даром. За бутылку коньяку.

— Спасибо, Владимир Николаевич, — искренне сказал я. — Еще один вопрос, если позволите. По смежной теме. Нам катастрофически не хватает дешевого ацетона для производства бездымного пороха и аэролаков. Я слышал, есть метод получения его через брожение…

Ипатьев вдруг рассмеялся, впервые за вечер сухим, старческим, но добродушным смехом.

— Голубчик мой! Леонид Ильич! Вы путаете божий дар с яичницей. Ацетон, брожение, бактерии… Это к Хаиму Вейцману. Это биохимия, бактерии Clostridium. Вейцман на этом свое состояние сделал еще в прошлую войну, продавая ацетон англичанам. А я — химик-органик. Я работаю с давлением, температурой и катализом. Нефть и бактерии — вещи разные. За ацетоном вам не ко мне.