Яковлев, как истинный конструктор, не отрываясь смотрел на транспортный поток, цепляя взглядом технические детали.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос, — подвеска у этих кэбов явно рессорная, архаичная. А скорость держат неплохо. Дороги ровные…

Дороги, действительно, в основном либо имели асфальтовое покрытие — супер инновационный по нашим меркам материал, — либо были вымощены плоской гранитной плиткой, по которым машина катилась легко и ровно.

Устинов, хоть и был самым младшим из нас, больше молчал. Казалось, он мысленно сканировал этот огромный, чужой механизм, пытаясь понять принципы его работы.

Наконец, мы свернули в Кенсингтон. Шумный центр остался позади. Мы въехали в тихий, респектабельный мир аристократических особняков, утопающих в зелени. Здесь, в этом анклаве старых денег и вековых традиций, и находился островок нашей, советской территории, куда мы направлялись.

Наконец, мы свернули на Кенсингтон-Палас-Гарденс — тихую, утопающую в зелени частную улицу, у въезда на которую дежурил настоящий лондонский бобби в шлеме. По обеим сторонам тянулись роскошные, похожие на дворцы особняки, скрытые за высокими чугунными оградами. Здесь располагались посольства. Наш автомобиль плавно затормозил у дома номер тринадцать. Над массивным входом, рядом с гербом Соединенного Королевства, висел еще один, абсолютно чужеродный для этого подчеркнуто буржуазного мира флаг — красный, с серпом и молотом.

Возле ограды было на удивление тихо. Никаких пикетов, никаких демонстраций, которых я подсознательно ожидал. Лишь несколько скучающих репортеров с фотоаппаратами лениво курили в стороне, да неприметный джентльмен в котелке, читавший «Таймс» на скамейке напротив, проводил нашу кавалькаду слишком внимательным взглядом.

Распахнулись тяжелые чугунные ворота, автомобили заехали на территорию посольства. Мы все, разминая ноги, наконец-то вышли из машин. Тут только я смог познакомиться толком с нашим послом в Англии. Иван Михайлович Майский — невысокий, с живыми, умными глазами за стеклами круглых очков и аккуратной эспаньолкой, был полной противоположностью тяжеловесным партийным функционерам. Интеллектуал, эрудит, одетый в идеально сшитый английский костюм, он скорее походил на профессора университета, чем на полпреда пролетарского государства.

— Ну, добро пожаловать, товарищи, — сказал он с легкой, ироничной улыбкой, пожимая нам руки. — Рад видеть вас на нашем небольшом, но, надеюсь, гостеприимном острове советской земли посреди враждебного окружения.

Последние слова прозвучали с явной иронией. Да, не зря говорили в Москве, что посол Майский тут вконец «обангличанился».