С этими словами он развернулся и так же быстро, как и появился, растворился в толпе своих «коллег», снова начав что-то выкрикивать в сторону Микояна.

Я молча кивнул и прошел к машине. Зеленый холм, значит. Хорошо!

Пока я завис в раздумьях, подошел Устинов.

— Вот она, Англия, «мастерская мира» — негромко произнес он, глядя на могучие вершины портовых кранов и на творящийся вокруг Микояна хаос.

— Да, Дмитрий Федорович, — ответил я. — Мастерская мира. Операцию по ее расхищению объявляю открытой!

И мы, рассмеявшись, пошли к посольским «Хамберам» и ожидавшим у них строгим сотрудникам нашего посольства. После короткого приветствия нас провели к машинам. У каждого спросили фамилию и указали, в какое авто и на какое именно место надо садиться. В головной машине оказались Майский, Каганович и Микоян-старший.Меня с Микояном-младшим, Яковлевым и Устиновым посадили во второе авто. Дверцы захлопнулись, отсекая портовый гвалт. Третью машину заняли помощники Кагановича и Микояна. А вот Грачева, Катаева и Ермольеву, как и сотрудников технического персонала, отправили таксомоторами.

Из серого, утилитарного мира доков наша небольшая кавалькада вынырнула на улицы настоящего Лондона. Мы ехали в головной машине — я рядом с водителем, а сзади — Яковлев, Устинов и Артем Микоян. Машины шли по левой стороне, и на каждом перекрестке мы инстинктивно сжимались, ожидая неминуемого столкновения.

Первое, что ударило в глаза, — реклама. Стены домов, строительные заборы, борта двухэтажных автобусов — все было заляпано яркими, кричащими плакатами. Респектабельный мужчина с нафабренными усами демонстративно курил сигареты «Players». Домохозяйка с сияющей улыбкой протягивала банку ветчины «Bovril». Эта настырная, непрерывная, оглушающая ярмарка, от которой даже я немного отвык, для не бывавших еще за границей молодых инженеров стала первым культурным шоком.

— Смотрите, — с детским восторгом ткнул пальцем в окно Артем. — Целый дом рекламой обклеен!

Когда мы выехали на набережную Виктории, я почувствовал, как изменилось покрытие под колесами. Пропала тряска брусчатки, и машина плавно, почти бесшумно, покатилась по гладкому, черному асфальту. Поток машин здесь стал плотнее, быстрее. Взгляд цеплялся то за ярко-красные телефонные будки, то за огромные двухэтажные автобусы. По обеим сторонам дороги возвышались величественные здания из потемневшего от времени камня — монументальные, немного мрачные, но исполненные имперского достоинства и своеобразного шарма. Мне эти фасады показались чем-то сродни строгой классике Петербурга.