С сопровождающим нам откровенно повезло. Он с юности помогал отцу водить караваны и буквально знал каждую кочку от Самары до Орской крепости. Молодой, двадцать пять лет, и весьма любопытный казак помогал мне лучше понять обстановку. В ответ я рассказывал ему о Петербурге, Москве и Европе.

На ночлег мы останавливались у родников, которые были отмечены на карте, переданной Голицыным. Хотя рядом хватало воды — Яик ведь летом не пересыхает. Ужинали нормально, готовя горячую пищу. Каждый вечер мы разбивали лагерь, делая вагенбург. Бойцы дежурили по очереди, выставляли дозоры в степь. Разведчики делали небольшие рейды, иногда оставляли секреты, если чувствовали опасность. Очень помогали собаки, сразу реагировавшие на посторонних. Только не лаем, а нервным поведением. Обычно непрошеными гостями были лисы и шакалы, сразу убегавшие.

На второй день пути началась однообразная, утомительная гладь. Степь как море: куда ни глянь — всё одинаково. Та же трава, те же бугры, то же небо. Только выжженное, а не синее. Ехать становилось скучно, лошади шли ровно, телеги поскрипывали, бойцы переговаривались вполголоса. Дорога угадывалась по колеям и редким верстовым столбам.

На третий день мы наткнулись на разбитый караван. Несколько телег, опрокинутых набок и поломанных, разбитые бочки, валяющиеся тряпки. Следов убитых людей не было — только обрывки одежды и прочий мусор. Я приказал остановиться и осмотреть место. Ефимов быстро спешился, прошёлся по следам. Остальные бойцы рассредоточились, заняв оборонительные позиции.

— Киргизы, судя по наконечникам стрел, — сказал казак, вернувшись минут через пятнадцать. — Месяца полтора назад. Людей убили, добро разграбили. Телеги не жгли — не до того было. Колёса и металлические детали, скорее всего, сняли уже наши, кто по дороге ехал. Или ногайцы. Там в овражке три скелета, уже обглоданных зверьём. Их в стороне положили, закрыв ветками.

— Похоронить, — коротко приказал я.

— Ваше сиятельство, — осторожно начал Ермолай, — время дорого.

— Времени у нас достаточно. А людей надо уважать. Даже мёртвых.

Бойцы вырыли неглубокую могилу, собрали кости, сложили в холщовый мешок. Священника в отряде не было, поэтому отпевали по-простому: прошептали молитвы, помолчали, перекрестились. Я постоял у холмика, потом махнул рукой — едем.

На четвёртый день пути караван наткнулся на сожжённую деревню. Избы — чёрные головешки, печные трубы торчат, как пальцы. Колодец завален, плетень повален. В огородах бурьян в рост человека. Поля также заросли уже пожелтевшей травой. Над всем стояла тишина и запах гари, который не выветрился даже спустя год. В одном из сараев бойцы нашли детский скелет. Страшно! Я приказал похоронить останки ребёнка. Ермолай снова поворчал для видимости, но яму быстро выкопали.