Там его и нашёл Афанасий, сразу уговорив Лыкова на вояж в Самару и далее в Оренбург. После проверки секретарь оставил купца как моего представителя в регионе. Пронырливый, но честный и исполнительный — такую характеристику получил Герасим от Афони, что оказалось правдой.

— Ну, Герасим Иосифович, показывай, что ты здесь понастроил, — обратился я к купцу после приветствия.

— Сейчас всё сделаем, — произнёс собеседник и тут же заорал на охранника, стоявшего у ворот: — Открывай, орясина! Чего стоишь столбом?

Зайдя на территорию подворья, я с наслаждением вдохнул запах свежей древесины. А как ещё может пахнуть только что построенное здание в это время? Немного постояв, я принялся осматривать своё новое пристанище.

Надо сказать, что Лыков полностью справился. Здесь есть всё: жилые помещения, арсенал, склады, конюшни, баня и собственный колодец. Полная автономия и, главное, продуманная защита. Кроме забора и глухих стен, выходящих на улицу, вокруг строений вырыта канава — типа небольшого рва. Думаю, пара караульных с собаками решит вопрос проникновения лазутчиков. Если найдётся такой сумасшедший. Плюс у нас самая настоящая цитадель внутри крепости — на случай прорыва неприятельских войск. Что звучит просто нелепо. Вообще-то, я сам планирую кошмарить врагов.

* * *

После ужина, когда немного улеглась суета, вызванная заселением отряда в подворье, мне захотелось подышать воздухом. Взобравшись на Преображенскую гору, я обратил взор на восток. Степь уходила за горизонт — ровная, бескрайняя, золотая под вечерним солнцем. Ветер волновал редкий ковыль. Где-то вдалеке курились дымки. Кочевники или пастухи? Сейчас это неважно. Я думал. Ведь сегодня началась новая страница моей здешней жизни. Кстати, она чем-то похожа на прошлую.

Вот так я снова — практически снабженец. Обустраиваю быт, решаю проблемы с жильём, едой, топливом. Только раньше — на Севере, в тайге, с современной техникой и связью. А здесь — степь, XVIII век и никаких машин. Всё на тягловой скотине. Но дело знакомое, почти родное. Если не добавлять будущие столкновения с кочевниками и разбойниками. Однако войной меня тоже не удивить. Ловлю себя на мысли, что, наоборот, стремлюсь к сражениям, крови. Вражеской, конечно.

Мысли об Анне приходят всё реже. Не потому, что я забыл, нет. Просто боль стала тупой, привычной, как старая мозоль. Она всегда со мной, но я научился с ней жить. Работа помогала. Люди, которые от меня зависели, — тоже. Саша там, в Кусково, под присмотром тётушки. Я пишу ей каждую неделю и спрашиваю о сыне, в ответ тоже приходят письма. Но больше — от управляющих и компаньонов. В общем, жизнь просто стала другой, но она продолжается. Главное — я даже не собираюсь сдаваться. Враги этого точно не дождутся.