Рейнар медленно кивнул.

— А сейчас?

Я посмотрела на детей. На Тиму, который всё ещё не отпускал мою юбку. На Таю, готовую спорить с альфой, но боящуюся поверить даже в отсрочку. На Мира, чья метка была прикрыта воротом, но всё равно будто горела у меня перед глазами.

— Сейчас я говорю как хозяйка дома, где дети впервые уснули без страха.

Рейнар не ответил сразу. Он стоял на пороге, отделённый от нас тонкой светящейся линией старого круга, и снег таял на его плаще маленькими прозрачными каплями.

Потом он отступил на шаг.

Свет у его сапог погас.

— Я вернусь до полудня, — сказал он.

— Один.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты ставишь условия альфе?

— Я ставлю условие мужчине, который хочет войти в дом, где его боятся.

Рейнар опустил взгляд. Потом впервые за всё утро медленно склонил голову. Не низко. Не как подчинённый. Но достаточно, чтобы дети увидели: он услышал.

— Один, — сказал он.

Он развернулся и вышел на крыльцо. Уже у ступеней остановился.

— Алиса.

Я не хотела откликаться. Но всё-таки посмотрела.

— Запри дверь.

— Я и без тебя знаю.

— Знаешь, — тихо сказал он. — Но я всё равно сказал.

И ушёл.

Я закрыла дверь, поставила засов и прислонилась лбом к дереву. В груди было странно пусто и жарко одновременно. Не облегчение. Нет. До облегчения было далеко. Рейнар ничего не исправил. Не защитил нас перед Советом. Не вернул мне имя. Не сказал правды о Лиане, о разводе, о старом круге, о детях.

Но он ушёл без них.

На это утро — этого было достаточно, чтобы я смогла вдохнуть.

— Он правда не забрал нас? — спросил Тима.

Я повернулась.

Дети стояли у печи все трое. В утреннем свете они казались ещё меньше. Сонные, взъерошенные, в чужой одежде, с мукой на щеках и страхом, который не исчезал сразу только потому, что дверь закрылась.

— Не забрал.

Тая недоверчиво посмотрела на засов.

— Пока.

— Пока, — согласилась я. — Поэтому мы не будем сидеть и ждать. У нас есть работа.

— Какая? — спросил Мир.

Я посмотрела на стол, на оставшиеся пирожки, на печь, на круг, внутри которого светились три маленьких следа.

— Привести дом в порядок так, чтобы любой, кто войдёт, понял: здесь не прячут детей. Здесь они живут.

Тая долго смотрела на меня, потом кивнула.

— Тогда надо убрать муку. Тима ночью половину рассыпал.

— Я нечаянно, — тут же сказал Тима.

— Конечно, — ответила я. — Мука сама снова решила посмотреть двор.

Мир улыбнулся первым.

После ухода Рейнара работа пошла иначе. Не легче, но собраннее. Мы открыли ставни, чтобы впустить утренний свет, вытряхнули одеяла, вымыли лавку, собрали яблочные очистки в ведро. Тая командовала Тимой так строго, что я несколько раз просила её помягче, а Мир молча поправлял всё, что, по его мнению, стояло криво.