— Госпожа…

— Не надо, — попросила я. — Только помоги собрать вещи.

Она кивнула, прижала ладонь ко рту и быстро отвернулась к шкафу.

Мы укладывали всё почти молча. Платья, бельё, старые письма от тётки, маленькую деревянную шкатулку, где лежали мои добрачные украшения. Я оставила серебряный гребень с волчьей головой. Его подарил Рейнар после первой зимы, и по закону он, наверное, мог остаться у меня. Но я не захотела брать ничего, что теперь жгло бы руки.

Когда Неста потянулась к синему платью, в котором я встречала Рейнара после последнего похода, я покачала головой.

— Оставь.

— Но госпожа…

— Неста, оставь.

Она замерла, потом осторожно повесила платье обратно. Ткань качнулась, будто кто-то невидимый вздохнул.

Внизу хлопали двери. По дому уже двигались люди Лианы. Я слышала чужие шаги в коридоре, чужие голоса, тихий смех, который быстро оборвали. Кто-то снимал мои зимние венки с лестницы. Кто-то распоряжался на кухне. Дом не ждал, пока я уйду. Он уже учился жить без меня.

Я взяла со стола книгу расходов, открыла на последней странице и увидела аккуратные строки: мука, мёд, свечи, полотно для детских рубах, починка ставней в северной комнате.

Детские рубахи.

Я закрыла книгу и положила её обратно.

— Эту тоже не надо.

Неста смотрела на меня красными глазами.

— Что же вы там будете делать? В старой пекарне? Там печь лет десять не топили. Крыша течёт, окна выбиты с задней стороны, да и место нехорошее, говорят…

— Значит, начну с окон, — сказала я.

Слова прозвучали спокойнее, чем я себя чувствовала.

Неста всхлипнула.

Я подошла к ней и обняла. Она была младше меня, тонкая, испуганная, пахла мылом и свежим полотном. Когда-то её взяли в дом после смерти матери, и я сама учила её держать поднос так, чтобы руки не дрожали перед старшими. Теперь она дрожала из-за меня.

— Ты останешься здесь, — сказала я. — Тебе нужна работа.

— Я могу пойти с вами.

— Не можешь.

— Но…

— Неста, я не знаю, что будет завтра. А тебе нужно есть, спать в тепле и не злить новую хозяйку.

Слово “хозяйка” далось тяжело. Оно царапнуло изнутри, но я всё равно сказала его ровно.

Неста заплакала сильнее.

Я отпустила её, потому что ещё немного — и сама не выдержала бы.

Из дома я вышла перед сумерками. Не через главный вход. Через боковую дверь у кладовых, где всегда пахло яблоками, сухими травами и мукой. Мой узел с вещами оказался смешно маленьким. Три года жизни поместились в дорожную сумку и старый плащ.

Во дворе снег скрипел под ногами. Несколько волков из стражи стояли у ворот и делали вид, что смотрят не на меня, а на дорогу. Я не винила их. В стае быстро учились: если альфа отвернулся от кого-то, остальные должны были отвернуться ещё быстрее, чтобы не оказаться рядом.