У конюшни меня ждали не сани, а старая повозка.

Конь был смирный, с белым пятном на лбу. Возница, пожилой молчаливый Гарт, помог поставить сумку и неловко потёр шею.

— Дорога там занесена, госпожа… то есть… Алиса.

Он смутился, будто моё имя стало теперь опасным.

— Ничего, — сказала я. — Доедем.

Он хотел что-то добавить, но только кивнул.

Когда повозка тронулась, я не оглянулась сразу. Я честно пыталась. Смотрела на ворота, на следы копыт, на тёмные ели вдоль дороги, на собственные руки, лежавшие на коленях. Но у самого поворота всё-таки не выдержала.

Волчий дом стоял на холме, большой, светлый, живой. В окнах уже горели огни. Там готовили ужин. Там снимали с крюков мои связки сушёных яблок. Там Лиана, наверное, входила в зал Совета и принимала поздравления от тех, кто ещё утром кланялся мне.

А у высокого окна второго этажа стоял Рейнар.

Я увидела только силуэт. Широкие плечи, тёмная рубашка, ладонь на раме.

Он не вышел.

Не остановил.

Не позвал.

Я отвернулась первой.

Старая пекарня встретила меня темнотой и провалившейся ступенью у крыльца.

Гарт помог снять сумку, оставил у двери связку дров и долго мял шапку в руках.

— Может, я хотя бы печь посмотрю?

Я хотела согласиться. Очень хотела. Внутри было холодно так, что зубы сводило, а впереди ждала ночь в доме, где давно никто не жил. Но вместе с холодом во мне поднималось упрямство. Не гордость даже — остаток человеческого достоинства, который я боялась потерять, если сейчас позволю кому-то увидеть, как мне страшно.

— Спасибо, Гарт. Я справлюсь.

Он посмотрел на заколоченное окно, на перекошенную дверь, на меня.

— Как скажете.

Повозка уехала не сразу. Я слышала, как конь переступает копытами, как Гарт кашляет, как скрипит кожа упряжи. Потом всё стихло, и я осталась одна.

Ключ подошёл со второго раза. Замок заело, пальцы замёрзли, но в конце концов дверь подалась с протяжным стоном, будто дом был недоволен, что его разбудили.

Внутри пахло пылью, старым деревом и холодной золой.

Я переступила порог и остановилась.

Пекарня оказалась больше, чем казалась снаружи. В передней комнате стояли длинные пустые прилавки, местами растрескавшиеся, но крепкие. Над ними висели тёмные полки. У окна — перевёрнутый стул. На полу — следы мышей и рассыпанные щепки. Дальше виднелась большая печь, сложенная из светлого камня. Она занимала почти всю дальнюю стену, широкая, тяжёлая, с глубоким чёрным зевом и странными узорами по краю.

Я подошла ближе и провела рукой по камню.

Пыль легла на пальцы серой полосой.

— Ну здравствуй, — сказала я пустой печи.

Голос прозвучал глупо и одиноко. Я усмехнулась, но смех вышел хриплым.