Я разделся, сложил одежду на лавку и прошел через мокрый коридор к бассейну.

Бассейн открылся за стеклянной дверью и сразу навалилась гулкая тишина, как физическая масса. Двадцать пять метров, четыре дорожки, разделенные пенопластовыми поплавками на тросах.

Вода желтоватая, с зеленоватым отливом, от хлора и от кафельного дна, голубого, облупившегося местами до серого бетона. На бортах ржавые скобы, лесенки — из нержавейки, с потускневшими перилами.

Стартовых тумбочек нет, снесены или никогда не ставились. Бортик гладкий, бетонный, с противоскользящей полоской резины, стершейся до основы.

Потолки тут высокие, с железными фермами, на которых висели лампы дневного света, гудевшие ровным электрическим гулом. Сверху кое-где падала капель. Конденсат на металлических балках собирался в крупные капли и падал в воду с мерным, гулким стуком, как часы.

Субботнее утро, семь часов, в бассейне никого. Ни одного пловца. Только дежурная в будке у входа, пожилая женщина в синем халате, с журналом на столе и чашкой чая, кивнула Палычу и вернулась к чтению.

Палыч прошел к бортику. Снял пальто, аккуратно повесил на перила лесенки. Остался в сером костюме, с судейским значком на лацкане.

Достал из портфеля протокол, авторучку и секундомер. Разложил на бортике, на расстеленной тряпке, как на капоте «Москвича» в том же порядке.

Щелкнул секундомером, проверяя его. Стрелка дрогнула, побежала и остановилась. Обнулил.

— Дистанция пятьдесят метров, — сказал он, и голос отразился от стен и потолка, и эхо пошло гулять по бассейну, множась и затихая. — Без разворота в воде касание стенки и продолжение. Старт с бортика. По команде «марш». Готов?

— Готов.

Я встал на бортик. Бетон холодный, шершавый под босыми ступнями.

Пальцы ног поставил на краю, пятки на весу. Наклон вперед, руки вытянуты к воде, голова между рук, взгляд на дорожку.

Классическая стартовая позиция, отработанная тысячами прыжков в другой жизни, с тумбочек, покрытых нескользящим покрытием, в бассейнах с электронным хронометражем и системой фиксации касания. Здесь только бетонный бортик со старой резинкой и механический секундомер в руке пенсионера.

— На старт, — ровный голос Палыча раскололся на куски от эха кафельных стен. — Внимание. Марш.

Щелчок секундомера. Я прыгнул вперед.

Тело вытянутое стрелой, вошло в воду, руки первыми, затем голова. Вода оказалась холоднее, чем я ожидал.

Не двадцать четыре градуса, как говорил Палыч, а двадцать один-двадцать два. Сегодня субботнее утро, видимо ночью температуру в котельной снижали ради экономии.