Пять выстрелов. На каждом пауза, сердце, дожим, выстрел. Я представил все пять.

Получилось два в десятку, два в девятку, один в восьмерку. Сорок шесть очков из пятидесяти. Реалистично. Если попаду, будет хорошо.

Дальше метание гранаты.

Граната учебная, семьсот граммов, чугунная болванка с деревянной ручкой, в форме «лимонки». Разбег на пять-семь шагов, замах через спину, бросок с поворотом корпуса, как копье.

Гранату надо не бросать рукой, а метать всем телом. Левая нога впереди, правая сзади, поворот таза, плечо, рука идет последней, как кончик хлыста. На моменте отрыва выпрямление ноги, выход на цыпочки, рука сопровождает.

Сорок метров. Это норматив третьего разряда юношей. Без плеврита кидаю на сорок два, на сорок четыре в хороший день. Сейчас посмотрим. Не должен бы провалиться.

А вот теперь и плавание.

Бассейн при заводе, тот самый, где сдавал зачет Палычу две недели назад. Двадцать пять метров, четыре дорожки, белый кафель, со сколами по краю чаши.

Хлорка всюду, в воздухе, в волосах, в одежде, на коже, в глазах после получаса в воде. Запах привычный и давно знакомый.

Сто метров вольным стилем. Старт с тумбы, толчок двумя ногами, прыжок дугой, вход в воду с вытянутыми руками над головой.

Скольжение под водой, два-три гребка ногами в положении «стрела», потом первый гребок руками. Высокий локоть на входе, ладонь параллельна воде, пальцы вместе, но без напряжения. Дыхание каждые три гребка, поочередно с обеих сторон, чтобы шея не уставала с одной стороны.

Поворот, кувырок у бортика, ноги уходят над головой, толчок от стенки, скольжение под водой пять метров и выход. Финиш это последние десять метров без дыхания, голова в воде, темп резко пошел вверх.

Я прокрутил это все, кадр за кадром. От старта до финиша.

Запах хлорки, прохлада воды в первый момент, рывок мышц от старта, ровный ритм гребка к середине, потом ускорение. Тело отозвалось в темноте дивана, мышцы спины едва шевельнулись, дельтоиды напряглись на доли секунды и расслабились.

Дыхание стало ровнее. Глубже нельзя, бок отзывался. Поверхностное, частое, но ритмичное.

Руки лежали поверх одеяла, ладонями вниз. Я посмотрел на них, в темноте едва видны, серым силуэтом.

Пальцы чуть подрагивали. Не от страха, а от усталости и от остаточной температуры, которая держалась с утра, никуда не ушла за день. Тридцать семь и одна, может, две.

Бок при глубоком вдохе отдавал короткой и тупой болью. На тройку. На четверку, если повернуться на правый бок. Я лежал на левом и нормально.

С кухни доносились тихие звуки, чайник свистнул, шипение прекратилось, дядя Толя налил себе чая и пододвинул табурет.