Снова зашуршал газетой. «Спидола» переключилась на «Маяк», заиграла заставка, короткая, узнаваемая, с подзвонкой. Потом голос диктора: «Передаем выпуск последних известий».

Я не слушал.

Снова и снова прокручивал задания еще раз, теперь с конца к началу, в обратном порядке. Так учил Сазонов, туда для тела, обратно для головы. Мозг запоминает связи в обе стороны, и утром не цепляется за одну деталь и не зависает на ошибке.

К десятому повтору я уже не следил за деталями. Кадры шли сами, плыли, как кино без звука. Стадион. Турник. Тир. Сектор для метания. Бассейн.

Радиоточка за стеной у соседей сыграла «Спокойной ночи, малыши», очень тихо, едва различимо. Дядя Толя у себя на кухне сказал кому-то невидимому: «Ну ладно, спи, Лешка», наверное, мне, сквозь дверь.

Щелкнул выключатель в коридоре. Полоска света под дверью пропала. Я заснул.

Будильник на кухне у дяди Толи прозвенел в полшестого, дребезжа, как штампованная жестянка о бетон. Я открыл глаза в темноте.

В окне над диваном уличный фонарь стоял желтым кругом, на стекле проступил тонкий ледяной узор по углам, за ночь подморозило. Дядя Толя зашаркал тапочками по коридору, щелкнул выключатель на кухне, завозился у плиты. Запахло жареным салом и яичницей.

Я поднялся, стараясь не растягивать ребра. Бок коротко отозвался. Горчичник за ночь съехал, сплющился, кожа под ним покраснела и зудела.

Я отодрал горчичник, скомкал в ладони, сунул в карман сложенных штанов, выкину по дороге. Натянул синее трико с лампасами по бокам, единственное целое в моем гардеробе, мать выпросила прошлой весной у тети Кати, у той сын вырос.

Затем белую, хэбэшную майку, с заштопанным правым плечом. Поверх старую кофту с высоким воротником.

В сетке-авоське на стуле лежали ленинградские кеды «Два мяча», синие с белой подошвой. Подошва на правой стерта по внутреннему краю, пронация заметная, потом надо будет переучивать постановку стопы.

Шнурки заменил на новые и белые, купленные в магазине «Спорттовары» на Советской за тридцать копеек. Запасных нет, эти на оба круга.

Еще положил бордовые, шерстяные плавки и резиновую шапочку. Свидетельство о рождении и допуск с печатью Ефимова отдельно, в той самой серой папке с завязками, под мышкой.

На кухне дядя Толя поставил передо мной алюминиевую миску с манной кашей, на молоке, с куском сливочного масла, тающим в середине. Стакан чая, два куска сахара, ломоть хлеба с медом намазанным тонким слоем. На второй тарелке два куска хлеба и яичница из трех яиц, на сале.

— Ешь, племяш. Перед боем солдат должен быть сыт, а не пьян, как у нас в части говорили. То что не пьян, это ты, я вижу, выполнил, лицо трезвое и кислое. Теперь работай по второму пункту.