Звездный сидел на своем потертом коврике из шкур, в позе, в которой, кажется, не двигался все это время. Но его вид заставил мое сердце сжаться резкой, колющей болью.

За последние дни, пока мы вдвоем поедали волка, он почти вернулся к облику крепкого, пусть и изможденного мужчины лет сорока. Сейчас же он снова был похож на ту высохшую мумию, которую я вытащил из воронки.

Даже хуже. Кожа серовато-желтая, как старый пергамент, натянутая на резко выступающие скулы и кости челюсти. Глаза глубоко ввалились в темные глазницы, и в их глубине тлел лишь слабый, усталый огонек. Руки, лежащие на коленях, были тонкими, иссохшими, и я видел, как мелко, неконтролируемо дрожат пальцы.

— Ты… — Я не нашел слов. Комок встал в горле.

Это из-за меня. Моя «очистка» обошлась ему слишком дорого.

Он медленно, с видимым усилием повернул ко мне голову. Шея хрустнула, как сухие ветки. Его потрескавшиеся губы растянулись в болезненном, но искреннем подобии улыбки.

— Все в порядке, мальчик. Не смотри такими глазами. Я восстановлюсь. Теперь, когда основа… заложена… будет быстрее.

Его голос был шепотом — хриплым и прерывистым. Каждое слово давалось с трудом.

Я не верил ему. Не верил этому «быстрее». Мяса не осталось. Ни волчьего, никакого другого. Ничего, что могло бы дать ему энергию для такого восстановления.

— Подожди, — сказал резко. Голос прозвучал громче, чем я ожидал, и отозвался в тишине Берлоги. — Я вернусь.

Ответа ждать не стал. Развернулся, подошел к отверстию, ведущему наружу, и, не утруждая себя поиском опор, просто выпрыгнул в яму, а оттуда — одним мощным толчком, которого хватило, чтобы взметнуться вверх, на поверхность.

Лес ждал. Темный, тихий и полный скрытых опасностей. Но теперь я смотрел на него не как на угрозу или убежище. Смотрел как на кладовую с едой. Единственную, что была у меня под рукой.

Я рванул вперед, не оглядываясь, не думая ни о чем, кроме одной цели. Холодный ночной воздух, пахнущий сыростью, прелой листвой и хвоей, обжигал легкие, но новое тело отвечало незнакомой прежде легкостью и выносливостью.

Бег, который раньше начал бы отнимать силы уже через несколько сотен метров такого темпа, сейчас казался естественным, почти не требующим усилий. Я замедлил шаг, остановился под сенью огромной ели, закрыл глаза на секунду.

Внутри, в центре живота, теплое пятно Духа пульсировало ровно и послушно. Я сконцентрировался, направив к глазам тонкий, осторожный ручеек энергии.

Открыл глаза. Мир вспыхнул, преобразился. Обычный ночной лес был наложен на другую, призрачную карту. Стволы деревьев, кусты, даже камни под ногами светились изнутри тусклыми огоньками — холодным зелено-синим светом растений, глухим коричневатым свечением земли, серым мерцанием камня.