Крестьяне слушали молча, кивали. Кто-то крестился, кто-то шептал молитвы. Они не знали, что ждёт их впереди, но понимали: обратного пути нет.
Тем временем секретарь докладывал о новых случаях взяток на руднике. Ползунов хмурился, но не сдавался. Казалось, что система была сильнее, но в конце концов он добился полной ревизии Змеевского рудника. Ревизоры прибыли из Томска с сопроводительными письмами от Томского генерал-губернатора Бэра. Иван Иванович решил, что так будет надёжнее, чем брать кого-то из местных чиновников.
В последний день октября Ползунов стоял у окна своего кабинета. Дождь барабанил по крыше, ветер раскачивал ветви деревьев. Вдали дымились трубы завода, а во дворе нового барака горели огни — там грелись первые ссыльные крестьяне.
Он знал: впереди — долгие месяцы борьбы. С коррупцией, с непогодой, с несправедливостью. Но он также знал: пока он здесь, завод будет работать, а люди — получать шанс на жизнь. «Россия меняется, — думал он. — Но не всегда к лучшему. Однако даже в тени указа императрицы можно найти свет. Надо лишь верить и действовать».
С этой мыслью он вернулся к столу, взял перо и начал писать для себя подробный отчёт о сделанном, о планах на зиму, о мерах против воровства, о нуждах завода. За окном шумел дождь, а в кабинете горел свет — символ упорства и надежды в тёмные времена.
Глава 21
Октябрь становился всё более хмурым и ветреным. Серые тучи низко нависали над горами, будто придавливали к земле тяжёлые здания цехов Барнаульского завода и Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства. В кабинете Ивана Ивановича Ползунова трещал огонь в чугунной печи, отбрасывая дрожащие блики на стопки бумаг, разложенные по столу.
Ползунов в очередной раз перелистывал отчёты Змеевского рудника, и его лицо с проницательными карими глазами и строгой линией сжатых губ становилось всё более строгим. Его пальцы, привыкшие к чертёжным инструментам и образцам руды, осторожно переворачивали пожелтевшие листы, испещрённые аккуратным канцелярским почерком. В воздухе пахло воском от свечей, сыростью и едва уловимой горечью осенних листьев, пробивавшейся сквозь плотно закрытые ставни.
Он уже третий день вникал в цифры. Сначала всё выглядело обыденно: расходы на провиант, закупки муки, соли, крупы, мяса для рабочих. Но чем глубже Ползунов погружался в столбцы чисел, тем явственнее проступала нестыковка. Суммы, выделенные казной, явно превышали объёмы фактически поставленного продовольствия.
— Опять, — пробормотал он, проводя пальцем по строке с расходом соли. — На тысячу пудов больше, чем по накладным от купца Трофимова.