— Хорошо, — наконец произнёс Пуртов, поднимая глаза на Ползунова. — Мы согласны. Но нужна чёткая смета. И сроки.
— Смета будет, — кивнул Иван Иванович. — Я сам прослежу за каждым рублём. А сроки… Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
— Ты за всех-то зачем ответ даёшь… — недовольно пробормотал старший из братьев-купцов Кузнецовых.
— Так вроде понятно, что дело надо решать для нашего же общего блага, — посмотрел на него Пуртов. — Или я может чего не так понял, — он оглядел остальных купцов.
Другие купцы, видя, что Ползунов уже принял решение и от него не отступится, начали неохотно соглашаться. Кто-то всё ещё ворчал, но возражать уже не решался. Братья-купцы Кузнецовы согласились самыми последними, причём первым кивнул младший.
— И ещё, — добавил Ползунов, когда первые кивки согласия стали появляться среди купцов. — Я хочу, чтобы эти здания стали образцом. Пусть школа будет светлой, с большими окнами, чтобы дети могли учиться при дневном свете. А общежитие — тёплым и просторным, чтобы ученики чувствовали себя как дома. Это не прихоть. Это необходимость.
Глава 16
В новом лекарском кабинете, который расположился при открытой в мае богадельне Барнаульского заводского посёлка, сидели трое — сам хозяин кабинета горнозаводской штабс-лекарь Модест Петрович Рум, начальник Колывано-Воскресенских горных производств Иван Иванович Ползунов и племянница генерал-майора Бэра Агафья Михайловна Шаховская.
— А знаете, Модест Петрович, мне вот этот ваш кабинет кажется как-то более удобным для работы, — Иван Иванович провёл ладонью по крышке добротного лекарского стола и сел в кресло, что стояло ближе к окну.
— Пожалуй что так… возможно так и есть, — пожал плечами Рум.
— Уверен, что именно так и есть… — весело, но твёрдо сказал Ползунов
Агафья Михайловна всё это время сидела в плетёном креслице и рассматривала новый гербарий, который составил штабс-лекарь.
Послеобеденное солнце заливало янтарным светом рабочий кабинет лекаря через раскрытые шторы, и Модест Петрович задёрнул затеняющую свет занавеску. Потом отдёрнул и высунувшись из рамы прикрыл дубовые ставни. Теперь тяжёлые дубовые ставни были приоткрыты лишь на ладонь — чтобы не впускать раскалённый воздух, но и не оставлять помещение в полумраке. В углу тихо тикали напольные часы с латунным маятником, отсчитывая секунды размеренно и важно, словно подчёркивая значимость происходящего разговора.
Кабинет Рума являл собой причудливое смешение врачебного кабинета и лаборатории учёного. Вдоль стен тянулись массивные шкафы из тёмного дерева с резными филёнками, где за стеклянными дверцами поблёскивали реторты, колбы и банки с сушёными травами. На столе, покрытом зелёным сукном, лежали раскрытые фолианты в кожаных переплётах, рядом — аккуратно разложенные инструменты: ланцеты в серебряном футляре, весы для точного взвешивания порошков, лупа в бронзовой оправе. В воздухе витал терпкий аромат камфары, ладана и сушёного зверобоя, перемешанный с запахом свечного воска.