— Так это, Спиридон я, сын Агафонов…
— Вот так и укажи в конце листа.
Глава 6
В просторном кабинете, где тяжёлые дубовые панели стен хранили вековую прохладу, а высокие окна в свинцовых переплётах едва пропускали полуденный свет, царила атмосфера степенного величия XVIII века. На столе из карельской берёзы, отполированном до зеркального блеска, лежали стопки бумаг, скреплённые сургучными печатями, и массивный чернильный прибор с серебряными деталями. В углу, словно немой свидетель прошедших десятилетий, возвышался резной шкаф с фолиантами в кожаных переплётах, а над ним — портрет государыни в золочёной раме, слегка потускневшей от времени.
Генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр восседал в кресле с высокой спинкой, обитом тёмно-зелёным бархатом. Его мундир, безупречно выглаженный, украшали орденские ленты и золотые пуговицы, а на пальцах, привыкших к твёрдой командирской руке, поблёскивали перстни с родовыми гербами. Взгляд его, ясный и проницательный, скользил по собеседнику с едва уловимой иронией, словно генерал-майор заранее знал все ходы в этой тонкой игре слов.
Перед ним, чуть склонив голову в почтительном поклоне, стоял соборный протопоп Анемподист Антонович. Его ряса из дорогого сукна, расшитая серебряной нитью, струилась мягкими складками, а на груди поблёскивал наперсный крест, усыпанный мелкими изумрудами. Лицо протопопа, с тонкими чертами и хитроватой улыбкой, казалось воплощением благочестивой мудрости, но в глазах, быстрых и цепких, то и дело вспыхивали искорки не то лукавства, не то расчёта.
— Анемподист Антонович, что же это вы так за богадельню-то переживаете? — голос Бэра, мягкий, но с отчётливой стальной ноткой, наполнил комнату. — Разве она уже строиться начала, или кто строить её запрещает? — генерал-майор добродушно усмехнулся, глядя на протопопа, словно на шкодливого ребёнка, застигнутого за шалостью.
— Дак разве надобно запрещать дело-то сие богоугодное? — с жаром воскликнул Анемподист, всплеснув руками. — Это же самое необходимое во всех смыслах начинание! Моя-то забота маленькая, лишь бы на сие богоугодное дело средства изыскались да препятствий не возникало. — Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, и продолжил, понизив голос до проникновенного шёпота: — Ведь ежели не мы, то кто же о страждущих позаботится? Кто сиротам и убогим руку помощи протянет? А ведь и Господь глаголет: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут»…
Бэр слегка приподнял бровь, а пальцы его, длинные и сильные, в это время выстукивали на столешнице негромкий ритм.