В последующие три дня на Змеевском руднике произошли перемены: появились новые лампы, привезли инструменты, улучшили питание. Оказалось, что на складах кое-что всё же имелось, но это использовалось надзирателями для своих личных нужд и давно числилось по всем документам пропавшим. Чугунов так испугался не строгого тона Ползунова, а того сообщения, что Иван Иванович едет в столицу с рапортом. Надзиратель и представители Змеевской горной конторы понимали, что с переходом в казённое ведение рудник становится объектом особенно пристального внимания, а потому потерять должность можно было очень быстро. Без должности никакого жалованья, а куда здесь ещё идти работать, если не на рудник? Некуда, вот потому надзиратель засуетился, стремясь выполнить приказ Ползунова как можно лучше.
Только Иван Иванович Ползунов понимал — это лишь первые и по большей части вынужденные шаги. Система, построенная на эксплуатации и жестокости, не изменится за один день. Однако его визит стал искрой, которая, возможно, когда-нибудь разгорится в пламя перемен. Он сидел за письменным столом и составлял новый рапорт — на этот раз более подробный, с цифрами, фактами и предложениями. Он знал, что борьба только начинается и в этой борьбе правда была на его стороне. Но высоким чиновникам требовалась не правда, а выгода, поэтому Ползунову предстояло найти в столице союзника, который разделяет его взгляды и понимание, что на такой системе никакого развития не может произойти, а значит придут другие, и Россия перестанет быть собственностью её сынов.
Глава 12
Накануне отъезда в кабинете Ползунова допоздна горел свет. На широком дубовом столе лежали исчёрканные листы с расчётами, схемы парового двигателя, сводки о производительности завода. Иван Иванович в который раз проверял каждую цифру, каждое слово. Его пальцы, привыкшие к металлу и чертёжным инструментам, бережно перелистывали страницы. В глазах — усталость долгих бессонных ночей и неугасимый огонь изобретателя…
А утром… серебристый туман стелился над Обью, окутывая прибрежные ивы и деревянные избы посёлка при Барнаульском горном заводе. Раннее утро дышало майской прохладой, предвещавшей скорый приход сибирского лета. В воздухе витал запах древесного дыма и раскалённого металла — неумолчный пульс завода, не затихавший ни днём, ни ночью.
В небольшом доме на окраине посёлка, где стены были украшены чертежами и схемами, Иван Иванович Ползунов заканчивал сборы. Его кабинет напоминал лабораторию алхимика: на столе громоздились исписанные листы, рядом лежали инструменты, а в углу примостился макет паровой машины — детища его неугомонного ума.