В коридоре было тихо, но дьячок Никифор совершенно точно сидел в своём закутке за дверью маленького чуланчика, возможно даже и дремал.

Раньше Анемподист Антонович сразу же раздражился бы, но сейчас он только благодушно хмыкнул и прикрыл дверь своего кабинета изнутри.

Пройдясь ещё несколько раз туда-сюда, постояв у окна и немного справившись с чувствами, протопоп опять открыл дверь кабинета и громко позвал:

— Никифор!

Дверь чуланчика приоткрылась и из неё высунулась заспанная мордочка дьячка:

— Батюшка, благословите… чего изволите… — Никифор в недоумении смотрел на Анемподиста Антоновича, который впервые сам вышел в коридор, чтобы позвать своего прислужника.

— Поди-ка сюда, Никифор, да чайку мне с собой прихвати аглицкого… Я в кабинете ожидать буду… — Анемподист Антонович добродушно кивнул в сторону раскрытой двери кабинета и вернулся за свой письменный стол.

Дьячок Никифор совершенно растерялся от такого благодушия и поспешил исполнить всё в точности.

А в это время Анемподист Антонович Заведенский, протопоп и настоятель Петро-Павловской соборной церкви, благочинный церквей при Барнаульском заводском посёлке сидел за своим рабочим письменным столом и мысленно рассуждал: «Вот оно значится как благодатно сложилось-то, а я уж и надежды все растерял на сию почесть, ан нет ведь, сподобило всё же… Это ж теперь мне попробуй чего здесь возрази-то, а! Мне теперь здесь никакой другой протопоп не указ! Теперь оно вона как, от самого Святейшего Синода мне благословение-то пришло, о как! А что, ведь так и до ордена дело-то дойдёт…». Соборный протопоп прикрыл глаза и немного предался мечтаниям.

Анемподиста Антоновича распирало от удовольствия, а уж тем более, если учесть, что в последнее время ему с почтовой каретой приходили одни неприятные письма, где всё одни известия — то откажут в одном, то притеснят в другом. Теперь же ему по выслуге лет пришло наконец положенное письмо с указом о преподании благословения от Святейшего Синода, что равноценно было большой государственной награде.

Анемподист Антонович достал из ящика стола папку из тёмно-фиолетового бархата и, положив перед собой, развязал аккуратно завязанные тесёмочки. В папке хранились все послужные бумаги протопопа Заведенского, и теперь к ним он прибавит и такой значительный для карьеры по Духовному ведомству документ.

Протопоп достал небольшую стопку своих верительных грамот и указов о получении священнических привилегий. Он с любовью пролистал бумаги и достал одну, на которой от времени уже стали немного светлеть чернила. Это было его первое значительное достижение, когда Анемподист Антонович был удостоен протоиерейского звания. Благочинный протопоп решил перечитать эту грамоту и сделал это с приятным чувством ностальгической тоски. Грамота сообщала следующее: