— Аа, вы опять об этом, — Фёдор Ларионович махнул рукой, но было видно, что ему приятны такие слова протопопа Анемподиста. — Здесь ведь дело государственного размышления, ведь ежели нам каменную соборную церковь не поставить, так ведь даже и неприлично будет для казённого-то завода. Посему моя заслуга здесь невелика, разве что попечение о благолепии и порядке приличном…

— Да-да, и это конечно же, ваше превосходительство, но всё же не скажите, не скажите, — поспешил возразить Анемподист. — Ведь оттого вы и генерал-майор, да оттого вы начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, что высокие мужи знают кого надобно на сию службу возвести, ибо без великого вашего разумения в делах государственных невозможно даже допустить сию службу. Вот посему вашим попечением и живы сейчас, а ежели где мы чего не так произвели может ранее, так это всё от незнания о заботе вашей, которое от вашей же скромности происходит не иначе.

В комнате повисла пауза, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу. Бэр медленно поднялся, подошёл к окну и уставился на уже просохший от растаявшего снега двор, где слуги торопливо расчищали дорожки от прошлогодней грязи и старых слежавшихся листьев.

— Вы, Анемподист Антонович, мастер красноречия, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. — Но скажите мне прямо: чего вы хотите на самом деле?

Протопоп на мгновение замер, словно пойманный на горячем, но тут же снова обрёл уверенность:

— Я лишь о благе отечества пекусь, ваше превосходительство. И о вашей славе, которая, как солнце, должна озарять все уголки нашей земли. Но… — он сделал многозначительную паузу. — Но есть ещё одно дело, о коем я не смел бы заговорить, если бы не крайняя необходимость.

— Какое же? — Бэр обернулся, и в его взгляде мелькнуло неподдельное любопытство.

— Видите ли, — протопоп понизил голос до шёпота. — Видите ли, в наших краях появились люди… странные люди. Они шепчутся о чём-то, собираются тайно, а вчера я видел, как один из них передавал другому свиток с печатью, которую я не смог разглядеть. Но, судя по всему, это не просто купеческие бумаги.

— Вы подозреваете заговор? — брови генерала сошлись на переносице.

— Не смею утверждать, ваше превосходительство, — Анемподист склонил голову. — Не смею утверждать, но сердце моё чует недоброе. И если бы вы могли… ну, скажем, присмотреть за сим делом, дабы не случилось беды.

Бэр молча вернулся к столу, взял перо и начал что-то чертить на листе бумаги. Протопоп терпеливо ждал, наблюдая, как под пером генерала возникают замысловатые линии, складывающиеся в непонятный узор.