Каждый день.

Даже если ты будешь стоять в трёх шагах от моего стола, а Финн будет возмущаться расходом служебного времени.

Обратный адрес: станция Крайняя.

Получатель найдёт меня там, где пахнет бумагой, снегом и дорогой домой.

Мариса».

Она запечатала конверт простым сургучом станции. Не королевским, не драконьим. Обычным синим знаком северной почты.

Тарен подошёл, когда она держала письмо над ящиком.

— Это мне?

— Возможно.

— Плохое слово.

— Привыкайте. У нас долгий маршрут.

Он протянул руку.

— Тогда я могу принять лично.

Мариса отступила на шаг.

— Нельзя. Письмо должно пройти через ящик.

— Я стою рядом.

— Адресат не спорит с курьером у окна приёма.

— Мы на крыльце.

— Тем более. Здесь свидетелей больше.

Он оглянулся. За окном тут же исчезла голова Финна. Потом вторая — Клары. Потом, после паузы, Лоренса.

Беата не стала прятаться. Просто открыла дверь и сказала:

— Внесите уже письмо, пока вся станция не простудилась от любопытства.

Мариса опустила конверт в новый ящик. Сургуч коротко стукнул о деревянное дно.

Простой звук — без магии, без угрозы.

Но Мариса услышала в нём то, что когда-то искала с первой минуты в этом мире: письмо принято.

Тарен протянул ей руку.

Не забрать письмо.

Ей.

Мариса посмотрела на его ладонь. На тонкие серебряные следы, закрытые строки прошлого. На сильные пальцы, которые когда-то боялись касаться печатей, а теперь спокойно ждали её выбора.

Она вложила свою руку в его.

Станция за их спинами шумела, жила, спорила, принимала потерянные слова и отправляла их дальше. Впереди были новые маршруты, южное письмо от брата Тарена, королевские проверки, Финновы ошибки, Беатины замечания, Лоренсовы акты и, конечно, множество писем, которые придётся читать сердцем не меньше, чем глазами.

Но главный страх закончился.

Эдвин Крофт больше не управлял королевской канцелярией: его имя стояло в закрытом обвинительном реестре с такой плотной печатью, что даже он не смог бы выскользнуть между строк. Корнелия Шарр дала показания и потеряла право касаться почтовых маршрутов. Вайс отвечал за поддельные приказы там, где его папка уже не могла спрятать дату. Дом Моргардов получил назад не только честь, но и дорогу к потерянному брату. Станция Крайняя больше не ждала закрытия.

А Мариса Роух больше не носила чужое имя как петлю.

Она носила его как подпись под собственной жизнью.

— Мариса, — сказал Тарен.

— Да?

— Вручение состоится сегодня?

Она посмотрела на новый ящик, потом на него.

— По всем правилам.

— Срок?

— До ночи.

— Далеко.

— Учитесь ждать.

Он склонился ближе, и снег на его плече растаял от тепла.