Тарен молчал. Но от него пошёл жар, и в лампе вытянулось пламя.

— Куда должен был идти правильный маршрут? — спросил он.

Мариса посмотрела на Беату.

Старшая почтмейстерша закрыла глаза на одно мгновение. Когда открыла, лицо у неё стало собранным и старым.

— В запретную комнату, — сказала она. — Через особый журнал.

Финн у двери пискнул:

— Я так и знал, что надо было бежать.

Тарен повернулся к Беате.

— Откроете.

— У нас нет двух ключей.

— Замки можно снять.

— Если вы снимете их силой, все письма внутри признают вскрытие нарушенным. Вы хотите, чтобы весь особый архив проснулся сразу?

Даже Тарен не ответил немедленно.

Мариса почувствовала, что усталость больше не давит, а звенит в голове тонкой струной. Они подошли к следующей двери, но открывать её сейчас действительно было нельзя. Слишком много неизвестного. Слишком много правил. Слишком живое место.

— Не сегодня, — сказала она.

— Мариса, — голос Тарена стал жёстким.

— Не сегодня. Сегодня мы нашли достаточно, чтобы завтра открыть её по правилам. Нам нужен список замков, запись о ключах, особый журнал, свидетели и понимание, кто имел право вносить маршрутные исправления. Иначе мы сами повторим ошибку тех, кто всё нарушил.

Беата кивнула.

— Утром можно поднять старую книгу замков. Она в кладовой печатей.

— Почему не сейчас? — спросил Тарен.

— Потому что кладовая печатей за третьим залом, а в третьем зале течёт крыша. Если туда идти без подготовки, мы испортим больше, чем найдём.

Мариса посмотрела на Тарена прямо.

— Вы хотите добраться до правды или до двери?

Он задержал на ней взгляд. В этом взгляде было раздражение, сопротивление, боль и ещё что-то — тяжёлое признание того, что она права.

— До правды, — сказал он наконец.

— Тогда начинаем с порядка.

На этот раз он не спорил.

Вернувшись в первый зал, Мариса почувствовала, что станция изменилась. Нет, ящики по-прежнему были сломаны, вода капала в короба, мешки лежали грудой, а на полу тянулись грязные следы. Но теперь хаос перестал быть просто хаосом. Он стал картой. В мокрых мешках мог скрываться след приказа Вайса. В пропавшей странице — страх Беаты. В соскобленной подписи — Крофт или тот, кто прикрывался его рукой. В запретной комнате — маршрут, по которому письмо Моргардов должно было идти с самого начала.

И в письме после смерти — предупреждение от женщины, которой больше не было.

Мариса положила серое письмо в отдельную папку, внесла запись в журнал и попросила Беату выдать ей чистую книгу.

— Какую? — спросила почтмейстерша.

— Новую. Для входящих и исходящих. С сегодняшнего дня всё, что появляется на станции, получает номер. Даже если оно падает с потолка, шепчет со стола или адресовано мёртвым.