Финн оживился.

— А если оно само не захочет?

— Тогда мы запишем, что оно сопротивлялось учёту.

Лоренс впервые рассмеялся коротко и по-настоящему. Беата попыталась скрыть улыбку за недовольным взглядом, но не успела. Даже Тарен посмотрел в сторону, и Мариса была почти уверена: ему тоже пришлось удержаться.

Новая книга нашлась в шкафу под стойкой. Переплёт простой, страницы чистые, пахнущие сухой бумагой и клеем. Мариса открыла её на первой странице и вывела крупно:

«Журнал входящих и исходящих станции Крайней. Начат Марисой Роух, временным курьером дома Моргардов, в присутствии свидетелей».

Рука уже меньше дрожала. Подпись всё ещё была неуверенной, но буквы становились её собственными. Не прежней Марисы. Не Ирины из офиса. Новой женщины, которой приходилось собирать себя из чужой фамилии, почтовых правил и упрямого желания дожить до утра.

— Громко, — заметил Финн, читая через плечо.

— Что именно?

— «Начат Марисой Роух». Будто ты тут теперь главная.

Беата стукнула линейкой по стойке.

— На моей станции главная я.

— Тогда вы будете старшей почтмейстершей, — сказала Мариса. — А я буду человеком, который считает.

— Что считает?

Мариса оглядела зал.

— Всё.

И она начала.

Сначала — мешки у стойки. Каждый получил номер, описание состояния, старую отметку, если она сохранилась, и новое место хранения. Финн, ворча, таскал сухие ящики. Беата выдавала бирки и бечёвку. Лоренс записывал официальные замечания. Тарен проверял окна и двери, но каждые несколько минут возвращался к столу, будто хотел убедиться, что Мариса всё ещё на месте.

Курьеров оказалось трое, если считать Финна. Остальные двое вышли из боковой комнаты ближе к утру: угрюмый широколицый мужчина по имени Берст и рыжеватая женщина с обветренными руками — Клара. Они смотрели на Марису с недоверием, на Тарена с опаской, на Беату с привычным ожиданием приказа.

— Это новая проверка? — спросил Берст.

— Это попытка сделать вид, что мы ещё почта, — ответила Беата.

— А платить за это кто будет?

— Королевская служба, — сказал Тарен.

Берст тут же взял ящик.

Клара хмыкнула, но подошла к столу.

— Что делать?

Мариса протянула ей пачку бирок.

— Всё, что без отметки, сюда. Всё мокрое — к печи, но не ближе двух шагов. Всё с повреждённой печатью — только мне или Беате. Всё, что связано с домом Моргардов, не трогать без записи и свидетеля.

Клара посмотрела на неё.

— Ты же Мариса Роух.

— Да.

— Та самая?

— Сегодня я пытаюсь быть другой.

Клара молча взяла бирки.

Работа пошла быстрее. Станция, которая вечером казалась мёртвой, начала звучать иначе. Скрипели ящики, шуршали письма, хлопали дверцы шкафов, Финн таскал бечёвку и спорил с Берстом о том, кто больше намочил пол, Беата отдавала короткие распоряжения, Лоренс нумеровал находки, Мариса проверяла, распределяла, записывала. Иногда она забывала, что за стеной стоит железный ящик со смертным письмом, а в папке лежит послание после смерти. Иногда вспоминала так резко, что сбивалась на середине строки.