— Договор остался.

Мариса посмотрела на конверт. Теперь спешка Корнелии стала ещё понятнее. Письмо её тётки, отправленное Тарену в день смерти его матери, могло содержать что угодно: предупреждение, признание, указание на встречу, доказательство заговора. Или всего лишь неприятную семейную подробность. Но Корнелия не стала бы приезжать лично ради пустяка.

— Мы должны внести его в спорный раздел, — сказала Мариса.

— И открыть, — произнёс Тарен.

— Нет. Пока нет.

— Она вернётся утром с приказом о закрытии.

— Именно поэтому нельзя открывать его сейчас. Если письмо важное, его содержимое должно быть защищено процедурой. Иначе завтра они скажут, что мы сами всё подделали.

Тарен положил ладонь на стойку. Доска под ней чуть потемнела.

— Завтра они заберут станцию.

— Только если мы дадим им пустые руки и плохие записи.

— У нас меньше ночи.

— Значит, за ночь мы сделаем так, чтобы закрыть нас было труднее.

Это прозвучало смелее, чем она себя чувствовала. Но станция ждала. Люди смотрели. Тарен молчал. И Мариса уже знала: если сейчас она позволит страху Корнелии стать их страхом, всё, что они подняли за день, снова рухнет.

— Что тебе нужно? — спросил Тарен.

Не «что ты собираешься делать». Не «кто разрешил». Просто — что нужно.

Мариса оценила это позже. Сейчас она уже разворачивала новую страницу.

— Полная опись доходов за день. Список выданных задержанных писем с подписями получателей. Отдельный акт о найденных письмах Моргардов. Акт о визите Корнелии Шарр и её требовании выдать конверт без сверки. Копия её распоряжения. Письмо графини Шарр — в железный ящик под двойной записью. Берст чинит замок на воротах. Клара переносит все мокрые мешки от третьего зала. Финн…

— Я знал, что мне достанется худшее.

— Финн бежит в деревню к трактирщику и просит завтра утром прийти всех, кому сегодня выдали письма.

— Зачем?

— Свидетели. Если станция за день вернула людям пропавшие письма, закрыть её как бесполезную будет сложнее.

Финн заулыбался.

— Вот это я могу. Я скажу, что если не придут, их письма опять потеряются.

— Скажешь, что почта просит подтвердить получение.

— Это скучнее.

— Зато законнее.

— Вы портите мне стиль.

— Я спасаю тебе жалованье.

Он сорвался с места так быстро, будто слово «жалованье» было лучшим дорожным приказом.

Ночь снова опустилась на станцию, но теперь она не была похожа на предыдущую. Тогда они боролись с темнотой, не понимая, что скрывают шкафы и двери. Теперь они работали против утра. Каждый лист, каждая подпись, каждая сухая коробка, каждый починенный крюк у окна могли стать маленькой защитой от приказа, который Корнелия обещала привести с собой.