Мариса писала до боли в пальцах.

Лоренс сверял формулировки. Беата приносила старые книги и неожиданно не спорила с тем, что новые акты надо делать в двух копиях. Клара и Берст перетаскивали мешки. Тарен несколько раз выходил во двор, проверял дорогу, возвращался с инеем на плаще и коротко говорил: «Пока чисто». Но ближе к рассвету он остался у стойки рядом с Марисой.

— Ты должна отдохнуть.

— Если я усну, вы начнёте открывать письма.

— Нет.

— Тогда начнёте допрашивать Беату.

— Возможно.

— Вот видите.

Он взял у неё перо.

Мариса не сразу поняла, что произошло. Просто пальцы вдруг остались пустыми.

— Эй.

— Диктуй.

— Вы?

— У меня разборчивый почерк.

— И тяжёлый характер.

— Он не мешает писать.

Лоренс за соседним столом тихо сказал:

— В отличие от некоторых приказов.

Тарен не отреагировал. Мариса посмотрела на его правую руку. Перчатка была цела, но по шву снова виднелась тонкая серебряная нить. Он провёл пером по бумаге уверенно, ровно, без клякс. Почерк действительно был красивым: строгий, сильный, с тем самым нажимом в начале фамилии, который она уже запомнила.

Она начала диктовать.

— «Акт о найденной спорной корреспонденции, связанной с домом Моргардов. Настоящим подтверждается…»

Он писал. Не перебивал. Иногда уточнял формулировку. Иногда предлагал слово точнее. Мариса ловила себя на странном ощущении: они работают вместе. Не спорят, не проверяют, не защищаются друг от друга, а складывают один документ, который утром, возможно, станет их щитом.

— «…в количестве ста двадцати семи единиц, без учёта корреспонденции, остающейся внутри шкафа до безопасного извлечения», — закончила она.

Тарен поставил точку.

— Подпись временного курьера.

Он повернул лист к ней. Мариса взяла перо. Их пальцы почти коснулись, и она почувствовала тепло через тонкое расстояние между ними. Не магию. Или не только магию. Просто он стоял рядом слишком долго, и усталость сделала все ощущения острее.

Она подписала.

— Теперь ваша.

Тарен поставил подпись ниже. Потом Беата. Лоренс. Клара и Берст как свидетели обнаружения. Для Финна оставили строку — он вернулся к самому рассвету, запыхавшийся, с красным носом и победным видом.

— Придут, — сказал он с порога. — Трактирщик, женщина с письмом от сына, старик с распиской и ещё двое, которые услышали, что станция снова работает и теперь хочет подтверждения. Я сказал, что будет серьёзное дело против важных господ, и они сразу заинтересовались.

— Финн, — устало сказала Мариса.

— Что? Я не говорил, что против каких. Значит, не соврал.

Беата махнула рукой.

— Поздно воспитывать. Ставь подпись.