— Я ставлю себя против тех, кто второй раз за два дня приносит мне сомнительные бумаги и надеется, что я не проверю строки.

— Она вас использует.

— Возможно.

Мариса невольно повернулась к нему.

Тарен не посмотрел на неё, но продолжил:

— Но пока она использует порядок, а вы — его отсутствие. Мне ближе первый способ.

Это было сказано публично.

При Вайсе, Корнелии, стражниках, жителях у ворот, Беате, Лоренсе, Финне, Кларе и Берсте. И именно поэтому слова оказались весомее любой защиты в частной комнате. Тарен не оправдал Марису. Не объявил невиновной. Не назвал своей. Он сделал другое: признал, что её порядок стоит выше их удобных распоряжений.

Мариса почувствовала, как у неё дрогнули пальцы на краю стойки.

— Господин Вайс, — сказала она, пока сердце не успело выдать её слабость, — станция готова принять вашу жалобу на наши действия. В письменном виде. С номером, датой и подписью.

Финн тихо, но отчётливо прошептал:

— И с нормальной формой.

Берст наступил ему на ногу, но поздно. Трактирщик у ворот хрюкнул от смеха.

Вайс сжал папку так, что угол бумаги смялся.

— Это ещё не конец.

— Конечно, — сказала Мариса. — У нас ещё половина шкафа не разобрана.

Корнелия поняла раньше Вайса. Её взгляд метнулся к ящикам с письмами Моргардов, затем к отдельной папке, где лежало письмо графини Шарр. Улыбка вернулась на её лицо, но теперь в ней было меньше уверенности и больше расчёта.

— Вы выиграли утро, госпожа Роух.

— Почта работает не только утром.

— Значит, к вечеру устанете ещё сильнее.

Она развернулась и вышла на крыльцо. Вайс задержался на мгновение, словно хотел сказать что-то достаточно ядовитое, но присутствие Тарена испортило ему вдохновение. Он резко кивнул стражникам. Те явно обрадовались возможности не входить в станцию глубже, чем на порог.

Когда сани Корнелии тронулись, жители у ворот не разошлись. Наоборот, придвинулись ближе.

Первой вошла женщина с письмом от сына. Она сняла платок, словно входила не на скандал, а в честное место, где надо уважать стены.

— Мне подтвердить? — спросила она.

Мариса взяла чистый лист.

— Имя, полученное письмо и подпись. Если писать неудобно, поставите знак, Беата заверит.

— Я умею, — сказала женщина с гордостью.

Следом вошёл старик с распиской. Потом трактирщик. Потом девочка с письмом от бабушки. Потом молодой мужчина, которому Финн доставил свадебное приглашение. К полудню у окна приёма стояла очередь.

Но теперь люди приходили не только за вчерашними письмами.

Они несли свои истории.

— У меня завещательное письмо брата пропало три года назад, — сказал старик в старой овчинной шубе, выкладывая на стойку потрёпанный корешок квитанции. — В управе сказали, что сам не туда отправил. А я грамоту не люблю, но адрес тогда писарь ставил. Не я.