— Тогда временно — да.

— Вот и оформим.

Беата медленно сказала:

— Ты просишь милорда Моргарда не спрятать тебя за спиной, а поставить подпись под тем, что станция снова имеет право дышать.

— Да.

Финн, до этого облизывавший пальцы от пирога, замер.

— А это значит, мне официально будут платить?

— Если перестанешь есть над журналом, — сказала Мариса.

Он немедленно отодвинулся от книги.

Тарен взял чистый лист. Не спросил, уверена ли она. Не напомнил, что это риск. Просто положил бумагу перед Лоренсом.

— Форму.

Лоренс ожил так, словно ему предложили редкую игру с правилами, которые он давно хотел применить.

— «Временное свидетельство о восстановлении ограниченной деятельности станции Крайней в связи с дознанием по делу личного маршрута дома Моргардов и выявленными нарушениями общей корреспонденции северного тракта». Длинно, но закон любит длинные двери.

— Пишите, — сказал Тарен.

Мариса смотрела, как рождается документ.

Лоренс выводил строки аккуратно, Беата подсказывала старые формулы, Мариса добавляла практические пункты, Тарен проверял полномочия. В свидетельство внесли право открывать одно окно приёма, принимать жалобы, выдавать задержанные письма по сверке, вести срочную доставку в пределах трёх ближайших маршрутов, хранить спорную корреспонденцию под двойной записью и не передавать письма без реестра городской управе до окончания первичной проверки.

— Это война с Вайсом, — сказала Беата.

— Нет, — ответила Мариса. — Это журнал, который он не сможет закрыть без следа.

Тарен поставил подпись последним.

Потом снял с пояса плоский металлический футляр и достал печать дома Моргардов. Настоящую. Не ту, что на поддельном конверте с площади, не ту, что обжигала письмо, а деловую печать дознавателя: дракон вокруг башни, тонкий ободок с девизом, чистые линии. Он нагрел сургуч не огнём свечи, а собственной ладонью. Красная капля легла на бумагу, и печать вошла в неё без треска, ровно, глубоко.

Мариса смотрела на оттиск и вдруг почувствовала, что станция стала прочнее.

Не безопаснее. До безопасности им было далеко. Но прочнее.

— Теперь, — сказал Тарен, — ты работаешь не по моей милости.

Он протянул ей документ.

— А по временному праву.

Мариса приняла свидетельство обеими руками. Бумага была ещё тёплой от печати.

— Это и есть защита, — сказала она.

— Это её начало.

В этот раз она не спорила.

Ночь пришла быстро. После дневной очереди, утреннего приказа, споров, актов, писем и новой лицензии станция выглядела выжатой, но живой. Клара закрыла окно приёма, Берст проверил ворота, Беата заперла железный ящик с письмом Моргардов и спорной корреспонденцией Шарр, Лоренс снял копию временного свидетельства. Финну поручили не бегать ночью по двору, и он возмутился так искренне, будто его лишили любимой привилегии.