Мариса наконец осталась одна у стойки.

Почти одна.

Тарен стоял у окна, глядя во двор. Снаружи шёл снег — мелкий, сухой, серебристый в свете фонаря. На новых табличках у ящиков лежала тонкая белая пыль. В зале пахло потухшими свечами, бумагой и пирогом, который Финн всё-таки не доел только потому, что уснул на мешке с бечёвкой.

— Вам нужно отдыхать, — сказала Мариса, убирая последнюю папку.

— Тебе тоже.

— Я первая сказала.

— Но я старше.

— Это официальный аргумент?

— В некоторых домах — да.

Она устало усмехнулась. Смех вышел коротким, но настоящим.

— Спасибо за лицензию.

— Ты её потребовала.

— Вы могли отказать.

— Мог.

Он не добавил, почему не отказал. Мариса тоже не спросила. Между ними и так стало слишком много недосказанного: письма его матери и брата, предупреждение прежней Марисы, недоверие к Беате, тень Крофта, Корнелия с её красивой угрозой, новая лицензия, поставленная печатью дома, который сам был связан проклятием.

— Вы ведь всё ещё считаете меня опасной, — сказала она.

— Да.

— И всё равно подписали.

— Опасные люди бывают полезны, если выбирают правильную сторону.

— А если я не знаю, какая сторона правильная?

Он повернулся от окна.

— Сегодня ты выбрала тех, кому вернула письма.

Ответ был странно простым. И от этого тёплым.

Мариса опустила взгляд на свои руки. Следы верёвки ещё темнели вокруг запястий. Казалось невозможным, что с площади прошло так мало времени. Вчера эти руки были связаны. Сегодня ими открывали станцию, принимали жалобы, держали лицензию и не дали забрать чужое письмо без реестра.

— Я всё ещё не знаю, кто я, — сказала она тише.

Тарен не подошёл. Не стал давить вопросами. Просто ответил с того места, где стоял:

— Но я начинаю видеть, кем ты становишься.

Она подняла глаза.

В этот момент у входа скрипнул почтовый ящик.

Звук был короткий, металлический. Щёлкнула крышка. Потом в тишине ночной станции что-то тяжело упало внутрь.

Тарен уже двигался к двери, когда Мариса схватила новую книгу учёта.

— Свидетель, — сказала она.

Он остановился у порога, и на его лице мелькнуло раздражение, почти привычное.

— Сейчас?

— Особенно сейчас.

Она разбудила Лоренса, который спал сидя над папками, позвала Беату из боковой комнаты и, к удивлению всех, Финн сам проснулся, будто почтовый ящик был связан с его ушами отдельной ниткой.

— Я знал, что ночью что-нибудь будет, — сказал он сонно. — Станция не умеет скучно.

Дверь открыли при свидетелях.

Снег сразу метнулся в вестибюль. Во дворе было пусто. Ни следов у крыльца, ни саней, ни человека у ворот. Только свежий снег ложился на старые колеи и быстро стирал всё, что могло остаться.