Лоренс отступил к стене, но книгу не закрыл.

— Время, — сказала Мариса.

— До рассветного удара семь минут.

Тарен вышел на плиту напротив неё.

— Что дальше?

Мариса почувствовала, как горло пересохло. Все правила, которые она успела собрать, сейчас превращались в один простой жест. Взять письмо. Назвать адресата. Подтвердить личность. Передать. Не дрогнуть, когда печать решит, достаточно ли у них порядка.

— Адресат должен назвать себя.

Тарен снял вторую перчатку. Обе руки теперь были открыты. На правой ладони горели серебряные строки, левая оставалась чистой, но пальцы на ней были напряжены.

— Тарен Моргард, сын Эйрина Моргарда и Лиары Моргард, законный адресат писем дома Моргардов на северном пути.

Беата тихо ахнула при имени матери, но не перебила.

— Курьер, — сказал Лоренс.

Мариса взяла конверт щипцами. Письмо оказалось тёплым. Через металл к пальцам прошёл короткий удар, похожий на тот, что она почувствовала, впервые приняв футляр.

— Мариса Роух, временный курьер дома Моргардов, действующий по лицензии станции Крайней и обязательству равного вручения, доставляет срочное личное письмо адресату Тарену Моргарду. Письмо принято через наружный ящик, проведено через окно приёма, сортировочный стол, журнал личных вручений и северный порог. Нарушений маршрута не допущено.

— Свидетели подтверждают, — сказал Лоренс.

— Подтверждаю, — произнесла Беата.

Тарен смотрел на Марису, а не на письмо.

— Если оно ударит по тебе, отпусти.

— Если я отпущу в момент вручения, это будет нарушение.

— Мариса.

— Не мешайте курьеру работать.

Он хотел возразить. Она увидела это по движению губ, по резкому свету в глазах. Но рассвет уже подходил к станции. Где-то далеко, за стенами, воздух становился светлее. В коридор просачивалась первая серая полоска утра.

Мариса протянула письмо.

Тарен поднял правую руку.

Печать вспыхнула.

Свет был не красным и не золотым. Серебряно-белым, как мороз под луной, но жар от него ударил в лицо так, что Мариса зажмурилась. Конверт в щипцах стал тяжелее, потом легче, потом вдруг потянулся к Тарену с силой живого существа. Он взял его открытой ладонью.

Серебряные строки на его руке рванулись к печати.

Беата вскрикнула. Лоренс произнёс что-то короткое, но Мариса не разобрала. Замки на старой двери зазвенели. В сортировочном зале, далеко за коридором, зашумели письма Моргардов, и этот шум стал похож на голоса, которым наконец дали вдох.

Тарен не отступил.

Он сжал конверт в руке. На его лице не было крика, но Мариса видела, как боль проходит через него: по напряжению шеи, по побелевшим губам, по тому, как левая рука нашла край каменной плиты и вдавила пальцы в пыль. Серебряный свет поднялся от печати по его ладони, дошёл до запястья, обвил старую вязь и вдруг изменил направление.