— Замри и не дыши, — жёстко скомандовала она.

Они мгновенно замерли. Внизу послышался тяжёлый, ритмичный металлический топот железных ног. Прошло долгих, мучительных три минуты, прежде чем шаги охраны окончательно стихли где-то вдали коридора.

Кира облегчённо выдохнула и стёрла липкий пот со лба. В узкой шахте было жарко, как в настоящей духовке.

— Пронесло, — тихо сказала она, убирая датапад. — Можем передохнуть пару минут. Дальше по схеме будет очень сложный участок.

Каэлен тяжело дышал. Замкнутое пространство сильно давило на него, но дело было далеко не только в банальной клаустрофобии. В этой кромешной темноте, находясь наедине с Кирой, он почему-то чувствовал себя более уязвимым и беззащитным, чем под дулами десятков имперских бластеров.

— Знаешь, — вдруг неожиданно произнёс он, и его голос заметно дрогнул. — А ведь когда-то мы с Рианом больше всего на свете мечтали именно об этом. О настоящих, больших приключениях.

Кира замерла на месте. Она не видела его лица из-за чёрного непроницаемого визора, но буквально кожей чувствовала, как сильно напрягся раскалённый воздух между ними. Риан. Имя трагически погибшего брата Каэлена всегда висело между ними невидимой стеной.

— Мы строили «Тишину» вовсе не для пиратства и грабежей, — продолжил Каэлен, и эти горькие слова полились из него так, словно наконец-то прорвало старую плотину. — Это должен был быть наш личный ковчег. Корабль абсолютной свободы. Мы отчаянно хотели улететь с той вонючей свалки и просто нормально жить. А во что я его в итоге превратил?

Он глухо и злобно ударил своим бронированным кулаком по стенке шахты, оставив в металле вмятину.

— Я превратил его в орудие смерти. Я безжалостно убивал на нём, Кира. Глушил чужие сигналы бедствия и хладнокровно расстреливал беззащитные корабли в холодной пустоте. Я делал это ради слепой мести, ради грязных денег, ради… чтобы заполнить ту чёрную пустоту внутри себя.

— Каэлен… — мягко и с сочувствием начала Кира, её доброе сердце болезненно сжалось от его слов.

— Нет, прошу, дослушай меня, — резко перебил он. — Ты как-то спросила, зачем мне этот проклятый шлем. Думаешь, я прячу за ним уродливые шрамы? Или боюсь, что меня вдруг узнают имперские ищейки и назначат награду?

Пират издал короткий, горький смешок, который был больше похож на хрип смертельно раненого зверя.

— Я ношу этот шлем, потому что я просто не могу смотреть на себя в зеркало. Каждый раз, когда я вижу своё отражение, я вижу того самого человека, который предал светлую и чистую мечту своего старшего брата. Я вижу жалкого труса, Маечка.