Но это был не только мой человеческий голос. Он громко скрежетал, как металл о камень, жутко двоился и резонировал гулким эхом, смешавшись с цифровым голосом Вазара и древним, утробным рыком самого «Рассветного Странника».
— Мы идём в тень.
Наш корабль не стал вычислять безопасные векторы. Он не стал входить в подпространство обычным способом, как это делают все нормальные суда в Империи. Наш оживший биомеханический монстр просто выпустил невидимые ментальные когти и буквально с рвущим уши треском разорвал саму ткань реальности прямо перед своим носом.
Мы на огромной скорости нырнули в образовавшийся пылающий разлом. В холодную пустоту, ведущую далеко за грани известного космоса, навстречу опасным тайнам Древних и призракам нашего собственного прошлого.
Забавно. Все нормальные люди предпочитают бежать от своих самых страшных кошмаров. А мы с командой давно взяли за привычку врываться прямо к ним на вечеринку, выбивая входную дверь с ноги.
Эпилог
Для всей остальной галактики чёрная дыра была воплощением безмолвной смерти. Идеальной могилой, из которой не мог вырваться даже свет.
Но Император знал правду. Она никогда не молчала.
Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, посреди своих личных покоев на станции «Зенит». Этот циклопический зал был целиком высечен из чёрного обсидиана, поглощающего любые блики. Здесь не было ни светильников, ни привычных голографических панелей. Единственным источником света служило панорамное бронестекло во всю огромную стену, за которым в пугающей близости медленно и величественно вращался ослепительный аккреционный диск искусственной сингулярности.
Император был высок, а его кожа отличалась неестественной, почти алебастровой бледностью. Но больше всего пугало лицо, лишённое даже намёка на мимику, идеальное, как у мраморной статуи. И глаза. В них не было белков или радужек. Лишь сплошная, поглощающая свет тьма, от которой веяло первобытным холодом.
В зале царила гнетущая тишина.
Но стоило Императору чуть сместить фокус восприятия, как эта иллюзорная тишина мгновенно разорвалась. На него обрушился звук. Оглушительный, разрывающий разум многоголосый крик.
Это не было метафорой или игрой уставшего воображения. Миллионы голосов мужчин, женщин и детей сливались в единый, невыносимый хор чистой агонии. Из-за колоссального гравитационного искажения их предсмертный вопль растянулся в вечности, застыв за горизонтом событий.
Любой другой разум давно бы сломался, сошёл с ума, попытался бы закрыть уши или выжечь себе барабанные перепонки. Но Император не отворачивался. Он жадно вслушивался в этот чудовищный аккорд. Он вычленял из него отдельные ноты, узнавая каждый голос.