Едва я подошел к рабочему месту, как ко мне тут же двинулся Матвей. Если поначалу он оторопел от моих окриков и на вопросы отвечал, то теперь весь его вид буквально кричал о намерении унизить в отместку, указать мне на мое ничтожное место и приказать чистить какую-нибудь самую грязную канаву. Но я остановился и посмотрел на него.

С такой тяжелой, взрослой, ледяной ненавистью, что он сбился с шага. Хотелось для полноты картины сочно, с оттягом сплюнуть прямо ему под ноги, на замасленный бетонный пол. Но и одного этого недетского взгляда хватило с головой. Матвей Ильич вдруг отвел глаза, кашлянул в кулак и сделал вид, что просто проходил мимо по своим неотложным делам.

Отыграться он решил на слабом.

— А ну, охламон, вставай живо! — рявкнул он на моего напарника, вечно забитого Ульяна. — Давай, ремни накладывай на станок, скотина этакая!

Голос Матвея сорвался на грозный крик. Явно это было сказано настолько громко и эмоционально не только для бедолаги Ульяна, но и специально для моих ушей — да чтоб весь цех, а не только лишь ученики, слышал, кто здесь всё-таки власть.

Я даже не шелохнулся. Встал у верстака, скрестив руки на груди. Учитывая крайне скудный набор навыков и дрожащие руки Ульяна, запустить станок для него было бы сродни подвигу.

В тяжелой задумчивости я поднял голову. Под высоченным потолком цеха уже гудел, вибрировал и бешено крутился главный вал парового привода, от которого к станкам тянулись десятки тяжелых кожаных ремней.

Стояла бы сейчас здесь моя спасенная Гаргулья, я бы сам, играючи, накинул на нее ремешки, аккуратно подключил к потолочному приводу, настроил шпиндель и с удовольствием стал бы работать. У меня в голове роились десятки идей: как усовершенствовать подачу суппорта, как изменить угол заточки резцов для этого дрянного металла…

Но теперь, глядя на пустое место, где еще час назад стоял мой станок, я чувствовал лишь глухую пустоту. Желание воплощать свои инженерные задумки в жизнь в таком змеином гнезде пропало напрочь.

Ведь если я что и придумаю, они же из чистой вредности и позёрства испортят. И…

Визг металла на соседних рядах перекрыл робкий голос над моим ухом:

— Прохор… — Ульян переминался с ноги на ногу, с ужасом поглядывая на тяжелый кожаный ремень, свисающий сверху. — А ты… ты не поможешь ли мне ремни на шкив натянуть? Боязно одному, пальцы, гляди, отхватит…

Голос Ульяна звучал просяще, заискивающе. Парень явно искал во мне не просто случайного напарника, а старшего товарища, защиту в этом суровом фабричном мире. И от этого испуганного, дрожащего тона моя собственная кипящая злость вдруг резко пошла на убыль. Я выдохнул, чувствуя, как внутренний градус ярости остывает.