Тайра плакала уже открыто.

Не рыдая. Просто слёзы текли по лицу, а она даже не пыталась превратить их в смех.

— А Сейра? — спросила она.

Вот это имя изменило зал.

Сердце дома под нами билось сильнее. Не как человеческое. Глубже. Камнем, деревом, светом. Четвёртая линия в очаге имён вспыхнула, но осталась самой слабой.

Мелл подошёл к каменному кругу.

— Она ключ.

— Мы знаем, — сказал Лиссар хрипло.

— Нет. Не к двери. К полному имени.

Дамеран смотрел на имя Сейры.

— Она жива? — спросил он.

Вопрос был почти беззвучным.

Мелл долго слушал.

Тайра перестала дышать.

Лиссар сжал кулаки.

Я тоже ждала, хотя боялась ответа так сильно, что пальцы похолодели.

— Дом не говорит “жива”, — прошептал Мелл наконец. — Дом говорит “не отдана”.

Дамеран закрыл глаза.

Это не было надеждой.

Но и не концом.

— Где? — спросил Лиссар.

Мелл покачал головой.

— Сердце держит только имя. Не место.

Снаружи ударил внешний круг.

Красный свет прошёл по сводам зала имён, и несколько бледных имён в глубине каменного очага тревожно мигнули. Дом застонал. Древние колонны дрогнули, с потолка посыпалась пыль.

Иорс не спускался, но круг Совета давил сверху. Времени почти не осталось.

— Что нужно сделать? — спросил Дамеран.

Я посмотрела на имена детей.

Теперь ответ был ближе. Не весь, но основа стала понятна.

— Не разрушить печати, — сказала я. — Если мы их сломаем, то разорвём то, чем Элария их удержала от Совета. Нужно вернуть каждому полное имя. Перед домом, перед родом и перед отцом.

Дамеран напрягся.

— Что значит полное имя?

Я повернулась к нему.

— Не только “Лиссар Роуд, наследник”. Не “Тайра Роуд, проявление отражения”. Не “Мелл Роуд, слышащий стены”. И не “Сейра Роуд, седьмой ключ”. Им нужно вернуть имена не как будущей силе рода, а как детям.

Он молчал.

И в этом молчании я услышала самое трудное.

Потому что для драконьего рода ребёнок наследника всегда был не только ребёнком. Он был продолжением линии, будущим огнём, силой, браком, договором, политическим ответом. Особенно дети главы рода. Особенно дети, за которых уже боролся Совет.

Чтобы освободить их, Дамерану нужно было отказаться не от любви.

От власти, которую его учили считать любовью.

Лиссар понял раньше Тайры.

— Нет, — сказал он.

Дамеран повернулся к нему.

— Что нет?

— Не надо. Если вы откажетесь от права на нас, Совет скажет, что вы сами лишили нас места.

— Возможно.

— Возможно? — голос мальчика сорвался. — Вы серьёзно? Мы только нашли имена, а вы сейчас скажете что-нибудь красивое, и они опять всё перекрутят!

— Лиссар…

— Нет! Я не хочу быть вашей силой, но и никем быть не хочу!

Это было так точно и так больно, что я шагнула к нему, но остановилась. Сейчас ему нужен был не мой жест. Ему нужен был ответ отца.