Дамеран опустился перед ним на одно колено снова.

В зале имён это выглядело иначе. Не как попытка стать ниже, чтобы не пугать. Как признание, что разговор происходит не между главой рода и наследником, а между отцом и сыном.

— Отказаться от власти над тобой не значит отказаться от тебя.

— Откуда мне знать?

— Никак. Сегодня — никак.

Лиссар дернулся, будто хотел отвернуться, но Дамеран продолжил:

— Я могу только сказать это перед домом и сделать так, чтобы он запомнил. Совет может лгать на бумаге. Может искажать слова в зале. Но Дом Семи Порогов помнит не формулировки, а выбор. Если я сейчас оставлю за собой право владеть вами как будущей силой рода, печати останутся. Потому что дом будет знать: опасность не ушла.

Мелл тихо сказал:

— Он прав.

Лиссар бросил на него взгляд.

— Не помогай ему.

— Я не ему. Дому.

Тайра вытерла щёки рукавом.

— А если он откажется от власти, но останется отцом? Такое вообще бывает у драконов?

Дамеран посмотрел на неё.

— Я не знаю.

Она фыркнула сквозь слёзы.

— Любимое семейное признание.

— Но хочу узнать, — добавил он.

Тайра замолчала.

В этом и была вся разница. Не “я знаю, как правильно”. Не “я исправлю”. Не “я приказываю доверять”. А “хочу узнать”. Поздно. Больно. Недостаточно для прощения. Но впервые — в нужную сторону.

Я подошла к каменному очагу имён. Знак на запястье потянулся к четырём детским именам, и линии между ними стали виднее. Нужно было произнести. Не просто Дамерану. Всем нам.

— Каждый из вас должен назвать себя, — сказала я детям. — Не так, как называл Совет. Не так, как вас пугали. Так, как вы хотите, чтобы дом запомнил.

Тайра испуганно посмотрела на меня.

— Прямо сейчас придумать? Очень удобно. Я обычно остроумная после завтрака.

— Не обязательно красиво.

— А если я скажу глупость?

— Дом умеет отличать глупость от правды.

— Сомнительное умение. Некоторые взрослые не умеют.

Лиссар вдруг тихо сказал:

— Я первый.

Мы все повернулись к нему.

Он подошёл к каменному кругу. Чёрное сияние вокруг его пальцев уже не металось, а держалось ровно, будто нашло форму. Лиссар положил ладонь рядом со своим именем, но не коснулся света внутри.

— Я Лиссар Роуд, — сказал он.

И замолчал.

Я видела, как тяжело ему даётся продолжение. Всю жизнь за него уже дописывали: наследник без огня, опасный, нестабильный, тот, кто гасит свечи. Теперь нужно было найти слово для себя, а не против себя.

— Я не погасший, — произнёс он наконец. — Я… другой.

Имя в очаге дрогнуло.

Он сжал зубы.

— Я не знаю, что это за сияние. Не знаю, зачем оно мне. Но оно моё. И я не позволю больше называть меня пустым местом только потому, что мой свет не похож на ваш.