Голос его стал ниже.

— Я не знаю, где ты. Не знаю, жива ли ты так, как мы понимаем жизнь. Не знаю, что с тобой сделали. Но я признаю тебя перед домом, перед родом, перед твоими братьями и сестрой. Ты не ошибка в памяти. Не закрытая строка. Не ключ для чужой власти. Ты моя дочь.

Имя Сейры вспыхнуло.

Не ярко.

Но впервые — ровно.

И вместе с ним зал имён ответил так, что у меня задрожали колени. Все четыре линии между детьми выровнялись, стали мягче, шире. Не исчезли. Связь с домом не порвалась — она перестала быть тугой петлёй.

Но внешний круг Совета ударил снова.

Красный свет прошёл по сводам зала, и на этот раз одна из колонн треснула. Дом застонал. Сверху, из старого зала, донёсся крик Иорса, приглушённый камнем:

— Удерживать!

Сердце дома забилось быстрее.

— Осталось, — сказал Мелл.

Я посмотрела на него.

— Что?

Он смотрел на Дамерана.

— Дом говорит: отец держит последнее.

Дамеран медленно повернулся к каменному очагу имён.

Я увидела, что вокруг четырёх детских имён всё ещё есть тонкая тёмная линия. Не домовая. Не материнская. Драконья. Родовая. Она шла не от Иорса и не от Совета, а от знака главы рода. От того самого права, которое веками давало главе владеть будущим своих наследников: решать, кого признать, кого закрыть, кому дать огонь, кого сделать частью силы рода.

Дамеран тоже увидел.

На его лице не было удивления.

Только понимание.

Очень тяжёлое.

— Нет, — сказал Лиссар сразу.

— Лиссар…

— Нет. Не надо. Я понял. Если вы откажетесь, они скажут, что мы больше не наследники.

— Возможно.

— Перестаньте говорить “возможно”!

Дамеран поднял взгляд на него.

— Я не буду лгать.

— Тогда скажите, что всё будет хорошо!

— Не знаю, будет ли.

Лиссар резко отвернулся, но не ушёл.

Тайра стояла совсем тихо. Для неё это было страшнее, чем для всех нас. Наследование, права, родовая линия — взрослые слова, которыми прикрывали боль. Но за ними было простое детское: если отец отказывается от власти, не откажется ли он однажды от нас?

Мелл подошёл к Дамерану и спросил:

— Вы сможете быть отцом, если не будете главным над нами?

Вопрос был детским.

И от этого самым страшным.

Дамеран опустился перед ним на колено.

— Я не знаю, каким отцом умею быть без приказов.

Мелл смотрел на него серьёзно.

— Тогда учитесь.

Дамеран закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, в них была боль. И решение.

Он поднялся и подошёл к каменному кругу. Родовой перстень всё ещё был у него в руке. Тёмный металл казался тяжелее, чем раньше, словно за эти дни впитал в себя не власть, а всю её цену.

— Дом Семи Порогов, — произнёс Дамеран.

Зал ответил гулом.

— Родовая память Роудов. Имена моих детей. Элария, если твоя воля всё ещё держится здесь. Эвира, хозяйка дома…